class="p1">Но метка на моём запястье не сомневалась.
Она горела ровно, настойчиво, серым предупреждением.
Рейнард не повернулся к ректору сразу. Он сделал всё правильно: отпустил мою руку, поклонился, как требовал танцевальный этикет, и только потом, уже под прикрытием движения уходящих пар, произнёс:
— Не смотрите туда.
— Поздно.
— Для него — нет.
Я заставила себя перевести взгляд на Лиану, которая стояла у колонны и делала вид, что не следит за нами с вниманием дозорной башни.
— Вы знали этот знак? — спросила я.
— Нет. Но видел похожий.
— На странице магистра Сор?
— На копии старого протокола в архиве Арденов.
Я резко посмотрела на него.
Он понял, что сказал лишнее, но не забрал слова обратно. С Рейнардом так было часто: он мог закрыть лицо холодной сдержанностью, мог выдерживать расстояние, мог молчать, когда молчание защищало нас обоих, но если уж произносил правду, то не отступал от неё, даже когда она становилась опасной.
— В архиве Арденов? — повторила я.
— Не здесь.
— Значит, ваш род тоже знал о пепельном крыле больше, чем говорит Академия.
— Да.
Ответ был коротким, как удар по стеклу.
Я почувствовала, как внутри всё неприятно сдвинулось. Не рухнуло. До этого я уже достаточно узнала об Академии, чтобы не удивляться старым тайнам. Но одно дело — ректор с запретным знаком. Другое — Рейнард, который вдруг оказался ближе к этой истории, чем мне хотелось.
— И вы молчали?
Его взгляд стал жёстче.
— Я сам получил доступ к этим протоколам два года назад. Они были неполными. Без имён наследников, без прямых обвинений, без объяснений, почему печать семи родов стала знаком запрета.
— Но вы знали, что Ардены были среди этих семи?
Он не ответил сразу.
И этого хватило.
В зале рядом с нами прошла пара старших адептов. Девушка бросила на меня быстрый взгляд, юноша — на Рейнарда, потом они поспешили дальше. После нашего танца на нас и так смотрели слишком многие. Сейчас нельзя было спорить, нельзя было повышать голос, нельзя было показывать, что одно слово может треснуть между нами глубже любой академической интриги.
Поэтому я улыбнулась.
Красиво. Пусто. Для зала.
И сказала тихо:
— Значит, сегодня я танцевала с наследником рода, который помогал лишить моё крыло голоса.
Рейнард принял фразу без видимого движения, но я увидела, как его пальцы на миг сжались.
— Возможно.
— Вы не будете отрицать?
— Не стану лгать, чтобы вам стало легче.
— Очень благородно. Правда, легче не стало.
— Я знаю.
Эти два слова прозвучали не как оправдание. Скорее как признание вины, которую он не выбирал, но всё равно не собирался сбрасывать на мёртвых предков и старые печати.
К нам уже направлялась Селеста.
Не быстро. Она шла так, будто каждое движение принадлежало залу, а зал должен был быть благодарен. Рядом с ней держалась женщина в белом золоте — леди Морвейн, если верить памяти Иларии. От этой женщины веяло тем самым холодным порядком, который не повышает голоса, потому что ему веками уступали дорогу.
— После бала, — сказал Рейнард. — Северная галерея. Третья дверь от арки. Не одна.
— С кем?
— С теми, кому доверяете.
— Вы туда придёте?
Он посмотрел на приближающуюся Селесту.
— Если успею не дать Совету закрыть знак ректора в протоколе как “ошибку освещения”.
Это почти могло бы быть шуткой.
Почти.
Селеста остановилась рядом.
— Куратор Арден, Илария, — сказала она мягко. — Какой… неожиданный танец.
— Бал вообще полон неожиданностей, — ответила я. — Некоторые даже прячутся под рукавами.
Рейнард едва заметно повернул голову ко мне.
Предупреждение.
Селеста прищурилась.
— Простите?
— Говорю, красивые рукава сегодня в моде. Очень удобно, когда нужно скрыть лишнее.
Леди Морвейн посмотрела на меня с ледяной улыбкой.
— Девушки с неустойчивым положением часто принимают дерзость за остроумие. Обычно это проходит после первого серьёзного поражения.
— Тогда мне повезло, леди Морвейн. После первого серьёзного поражения я почему-то начала задавать вопросы.
— Вопросы уместны, когда спрашивающий достоин ответа.
— А ответы особенно красивы, когда отвечающий не боится зеркал.
Селеста поняла, что разговор уходит туда, где её мать может сказать лишнее или показать слишком явное раздражение. Она улыбнулась шире и повернулась к Рейнарду.
— Куратор, Совет хотел бы видеть вас у северной ложи. Обсуждается порядок дополнительных проверок после бала.
Рейнард посмотрел на неё так, что на миг мне стало понятно: он прекрасно знает, зачем его зовут именно сейчас. Отвести от меня. Задержать. Разделить.
— Благодарю, адептка Морвейн. Я сам решу, когда подойти к Совету.
— Ректор просил передать, что дело не терпит отлагательств.
— Тогда ректор мог передать это лично.
Она вспыхнула, но удержала улыбку.
Я почти восхитилась. Если бы Селеста тратила свой талант не на то, чтобы красиво топить людей в золотой вежливости, она могла бы стать очень сильной. Хотя, возможно, именно это и делала — просто считала, что люди вроде меня стоят ниже уровня воды.
Рейнард всё же ушёл через несколько минут, когда к нему подошёл магистр из боевого крыла. Неохотно, но без сцены. Перед уходом он даже не посмотрел на меня лишний раз. Только произнёс официально:
— Кандидат Вейн, не покидайте общий зал без сопровождения.
Селеста услышала и улыбнулась.
— Какая забота.
— Какое внимательное наблюдение, — сказала я. — С вашей стороны.
Она перестала улыбаться.
Лиана появилась рядом сразу, как только Рейнард отошёл достаточно далеко.
— У тебя лицо такое, будто ты только что узнала, что бальный пол построен на костях чьей-то репутации.
— Хуже. На протоколах.
— Фу. Даже для Академии мерзко.
Торен подошёл следом, держа в руках бокал, из которого, судя по его лицу, он не собирался пить и просто использовал как светский щит.
— Ты увидела что-то во время танца?
Я кивнула.
— На руке ректора знак. Такой же, как на оборванной странице магистра Сор. Или почти такой же.
Мира, стоявшая чуть позади, тихо сказала:
— Семь линий, кольцо и перечёркнутое крыло?
Я обернулась.
— Ты знаешь?
Она не стала делать вид, что удивлена моему вопросу.
— Видела похожий в старой молитвенной комнате западного корпуса. Его пытались стереть с камня. Не до конца получилось.
Лиана уставилась на неё.
— И ты молчала?
— До сегодняшнего дня у нас не было второго знака.
— Мира, иногда ты так бережёшь тайны, что хочется потрясти тебя за плечи.
— Не поможет. Я крепко стою.
Несмотря на напряжение, я едва не улыбнулась.
Бал продолжался, но для нас он закончился. Мы держались у края зала до тех пор, пока внимание к нашему танцу немного рассеялось и новая волна сплетен увлеклась спором между двумя молодыми драконами из южных родов. Потом Мира первой ушла в сторону
