— Она прожила у меня пару недель, ей некуда было деваться, — говорит Барб. — Хотела найти постоянную работу. Она даром сшила мне новые шторы, да еще и повесила. В мастерской за это взяли бы несколько тысяч.
— Почему же она ушла от Элис? Я поняла, что вроде бы из-за английских курсов.
Оказывается, Джуд, отец тройняшек, ущипнул Агнешку за ягодицу, а Элис увидела и сказала, что пусть Джуд сам решает, кто из них уйдет — он или Агнешка, и пока он раздумывал, Агнешка сказала, нет, лучше уйдет она, надо сохранить семью.
— И в тот же день пришла ко мне, вся в слезах, — говорит Барб.
— Бедная Агнешка, — говорит Хетти. — Надо было Элис прогнать Джуда.
— Не уверена, — говорит Барб. — Просто жизнь иногда сталкивает нас с такими женщинами, как Агнешка, они готовы разрушить любую семью, которая встречается им на пути. А как только избавятся от жены, теряют всякий интерес к мужу. Мой психоаналитик говорит, это проявление эдипова комплекса. Они все влюблены в отца и ненавидят мать.
Хетти решает, что Барб говорит не об Агнешке, а о себе. Барб проецирует на Агнешку свою собственную вину по отношению к жене Тэвиша, к ее словам нельзя относиться всерьез. Уж Мартин-то не станет заигрывать с женщиной, щипать ее или как-то еще приставать только потому, что она живет в его доме, в этом она уверена.
— Какая ты счастливая, что у тебя есть Мартин, — говорит Барб, и Хетти становится ужасно жалко ее.
— А у тебя есть Алистер, — говорит она. — И пожалуйста, послушай моего совета: сделай все возможное, чтобы не потерять его. Но это не значит, что ему надо навязать чужого ребенка. Радуйся, что этого ребенка не будет. — В ее голосе прорывается легкая досада. Ей хочется поскорее вернуться к себе в кабинет.
— Моя жизнь разбита вдребезги, — говорит Барб. — Мне так нужно, чтобы меня хоть чуть-чуть поддержали. А ты после рождения Китти ужасно изменилась. Зачем мне осуждение, ты бы лучше меня пожалела. У меня, может быть, больше нет мужа. У тебя есть все, а у меня ничего. Кто мог подумать, что все так кончится? — И Барб снова заливается слезами, вконец опустошенная усилиями, которые ей пришлось затратить, чтобы подумать о ком-то другом, а не о себе. — Пожалуйста, Хетти, сделай что-нибудь с юбкой, не могу же я тут сидеть вечно.
Хетти вспоминает, что в шкафу уборщицы висит килт, он остался от рождественской вечеринки, которую они устроили в духе кельтского народного праздника. Хетти на вечеринку пойти не смогла, была уже на сносях. Она приносит килт Барб, та вылезает из своей белой юбки и с великим облегчением надевает килт. Свою белую она велит Хетти выкинуть, она безнадежно испорчена, но Хетти про себя думает, что Агнешка наверняка сумеет свести пятно. Хетти слышит, как у нее в кабинете звонит телефон и Хилари говорит “алло”.
— Мне нужны деньги Алистера, — говорит Барб. — И мне нравится быть за ним замужем. На днях мы с ним обедали в ресторане палаты лордов, так я там была самая красивая и самая стильная. И я обязательно хочу ребенка. Но не хочу, чтобы он был пузатый, как Алистер, и с его толстой шеей и свиными глазками. Хочу, чтобы у ребенка были глаза Тэвиша, чтобы он смотрел на меня с восхищением и обожал меня. Ах, Хетти, как изумительно смотрит на тебя Китти, она тебя боготворит. Я тоже так хочу.
И она снова принимается рыдать. Вид у нее в килте сногсшибательный, только, конечно, лицо покраснело и распухло. Любую другую женщину килт изуродовал бы, но у Барб длинные ноги и маленькая круглая попка. Хетти пытается сообразить, что ей напоминает клетчатая ткань, — ну да, конечно, в такую же клетку плед лежит у Фрэнсис в пропахнувшей псиной корзине Хьюго.
— Я всегда плачу во время менструации, — говорит Барб, заметно взбодрившись. — Надеюсь, Алистер остынет. Он всегда остывает. Но если Тэвиш вернулся к семье, от кого я рожу ребенка? Мне кажется, очень неплохие гены у Нила. Как ты думаешь, он захочет?
Хетти возвращается в свой кабинет, и Хилари ей говорит:
— Только что звонили из Варшавы — Яго из издательства Явинского, а вас не было. Как всегда, сплетничали с Барб. Они хотят изменить название, вместо “ТварьСукаПадлоСрань!” поставить “Это мы так плачем”. Говорят, в переводе так лучше звучит. Я согласилась.
— Но это бессмысленно! И не имеет никакого отношения к книге о синдроме Туретта, — возмущается Хетти. — Сколько мне пришлось сражаться с автором за нынешнее название. Он хотел, чтобы на обложке были просто многоточия и восклицательные знаки и его имя, но я сказала, что название книги должно как-то читаться и произноситься хотя бы для того, чтобы можно было рассказывать о ней по радио, и он в конце концов признал мои доводы. Он упертый, ни за что не согласится на “Это мы так плачем”. И вообще, Хилари, это решаю я, а не вы.
— Мы с вами должны четко разграничить наши полномочия, — говорит Хилари. — При самых благих намерениях с обеих сторон мы никак не можем сработаться. Возможно, стоит сходить к Нилу и выслушать его мнение.
— Хоть сейчас, — говорит Хетти без малейшего пиетета, которого ждет от нее Хилари. — Я считаю, отличная мысль. Расставим наконец-то все по своим местам.
— A-а, вы уходите, — говорит Хилари, увидев, что Хетти ищет свои кроссовки, в них ей легче ходить, она сможет добежать до дому за двадцать минут. Но кроссовки под письменным столом, она их туда сама засунула, и теперь ей приходится опуститься на четвереньки, чтобы достать их. — А я буду сидеть до восьми. Работы немыслимое количество. Может быть, подождете немножко, давайте вместе просмотрим электронную почту. Или ребенок ждет, чтобы мама его искупала?
— Я всю свою почту просмотрела, — огрызается Хетти. — А поляки живут на час раньше нас. У них уже все закрылось. Утром я позвоню Яго, и мы поговорим и о названии и о гонораре.
— Но я уже окончательно обо всем договорилась, — говорит Хилари, — я думала, вы это поняли. Я согласилась изменить название, и деньги они предложили хорошие, учитывая их финансовое положение — им не позавидуешь. На попятную я не пойду. У их агентства солидная репутация в литературном мире, и книгу, которая называется “ТварьСукаПадлоСрань!” они просто не возьмут. И в любом случае “Это мы так плачем” гораздо более информативно.
— Пойдем к Нилу, пусть он решает, — говорит Хетти со всем самообладанием, на какое она способна.
Волосы у Хилари жидкие. Хетти, в сущности, даже жалко ее. Она берет флакон духов и брызгает за ушами — пусть Хилари видит, какая она молодая и беззаботная. Обычно она не душится, но эти духи подарила ей Агнешка. Называются они Joy, это, по ее описанию, чуть ли не самые дорогие духи в мире, поэтому Хетти решила, что они должны быть ничего. Это прощальный подарок Элис Агнешке, она его сделала перед отъездом во Францию. Но Агнешка — женщина простая, зачем ей духи, может быть, Хетти их возьмет? Слишком долго держать духи нельзя, они выдыхаются, горлышко флакона становится липким — ах, какое оно изящное! — и на нем собирается пыль.
