худая, ребра торчат, – рассеянно замечает Ериханов. Его внимание сконцентрировано в телефоне. Он читает что-то, потом быстро печатает ответ. Я сижу тихо, наблюдая за ним украдкой. Несмотря ни на что в эту минуту я чувствую себя удивительно хорошо. Даже не хочется снова задавать вопрос: когда мы вернемся. У меня ведь обязательства. Несовершеннолетняя сестра, за которую я отвечаю… Давид должен это понимать.
– Так вы сблизились с Олегом, да? – новый, невзначай брошенный вопрос заставляет поперхнуться.
– Что? – спрашиваю ошеломленно.
– Я задал прямой вопрос, Лилиана. Мне кажется ответ может быть таким же. Просто скажи мне.
– Ты считаешь что имеешь право у меня такое спрашивать? Ты даже не сказал что уезжаешь! – невольно повышаю голос, хотя понимаю, что с Давидом так лучше не делать. Он не из тех, кто позволит женщине истерику.
– Я не обвиняю. Только прошу ответить. Честно. Это так сложно?
– Зачем тебе ответ?
– Потому что ты спишь со мной. Я не делю своих женщин с другими.
– Я не имею дел с Олегом! Если ты хочешь сказать, что я не имею права даже на танец… – у меня перехватывает дыхание, настолько я возмущена.
– Отлично. Это все что я хотел услышать.
– А я нет! Ты знаешь, что меня очень сильно мучает! Но я не позволила себе… – снова теряю возможность говорить. – Я бы очень хотела узнать, связана ли твоя поездка со мной… с моими родными. Ты не обязан им помогать, нет конечно… И я хотела бы спросить, как там Марина. Ей лучше?
*********
– Слишком много вопросов сразу, – кривится Давид. Видно, что тема ему неприятна. – Марине немного лучше. Но все еще есть проблемы.
– Мне безумно жаль…
– Что касается твоей матери, да, я в курсе что с ней, – перебивает меня. – Вот только тебе это не понравится.
Вскакиваю на ноги.
– Умоляю, скажи! Я выдержу… что угодно. Что с ней сделали эти подонки?
Меня трясет. Я на грани обморока, проклятое воображение подкидывает одну за другой просто жуткие картины.
– Успокойся. На тебе лица нет. Черт, Лили, я не буду говорить пока не сядешь! – рявкает Давид. – Никаких ужасов, не придумывай себе.
У меня подкашиваются ноги. Я падаю на колени. Наплевать, как выгляжу. Силы разом покидают меня. Хочется скулить, выть, как потерявшемуся котенку.
– Лилиана, серьезно, успокойся. Я хотел помочь твоей матери. Но теперь это невозможно. Она живет с одним из главарей банды. Стала его женщиной. Теперь ей никак не выйти, никакой возможности. Нужно смириться. Но ей ничего не угрожает. Она с ним добровольно. Или, возможно, надеется что так сможет спасти от смерти сына. Твоего брата эти парни ищут усиленно. Землю роют, но он глубоко залег. Лучше всего тебе забыть о родственниках. Понимаю, что это звучит жестоко…
Жестоко… да. Но я чувствую что Давид правда сопереживает. Смотрит на меня, и от этого взгляда ледяной холод немного отступает.
– Спасибо… что сказал правду, – произношу тихо. – Можно мне уйти? Хотя бы на балкон. Подышу воздухом. Мне надо немного побыть одной.
Давид кивает, и я, встав, направляюсь к лестнице. Поднимаюсь на второй этаж, вижу двери, ведущие на крышу. Здесь невероятно красиво. Вода переливается радугой от света яркой рекламы, расположенной на соседнем здании. Прохладный ветер приятно овевает лицо. Мне тепло, и в то же время в груди застряла ледяная глыба. Устраиваюсь в шезлонге, подбираю под себя ноги. Всхлипываю. Щеки мокрые от слез. Егор… что же ты сделал с нами? Не могу поверить, что не увижу маму… а как же София? Она ребенок еще. Ей нужна мать… необходима.
Давид тоже выходит на крышу, понимаю это каким-то шестым чувством, еще до того как подходит ко мне. Опускается на соседний шезлонг, затем придвигает его максимально близко к моему. Какое-то время мы находимся рядом в полном молчании. Но странным образом его присутствие не тяготит меня. Наоборот, становится чуть легче. Глупое воображение рисует всякую чушь вроде того, что Давид сопереживает мне. Пришел поддержать. Конечно, это бред, но сейчас я настолько уязвима, что хочу верить во что угодно…
Я не позволяю себе взглянуть в лицо Ериханову. Смелости хватает только на то чтобы скосить глаза и рассматривать его руки. На них выступающие дорожки вен. Сильные гибкие пальцы. Черные волоски от запястий и выше. Мне безумно нравятся его руки. Кажется, что даже от простого визуального осмотра могу в нирвану впасть.
– Идем в спальню. Ты замерзла, – голос звучит низко и хрипло.
– Твой халат теплый.
– Я теплее, – это уже с насмешкой. Вздрагиваю. Он намекает на продолжение? Я к этому совсем не готова. Но ведь сразу понимала, догадывалась, что одним разом не ограничится…
Давид встает первым, протягивает мне руку. Не могу не принять столь заботливый жест. Встаю и стразу от его резкого движения оказываюсь в кольце рук… Он обнимает меня… крепко… Стискивает плечи, гладит по спине. По телу расходятся волны тепла, порождая в груди тихие стоны.
– Ты… снова хочешь? – спрашиваю, умирая от стыда и не понимая зачем это спросила. Глупость ужасная… Понятно же, что хочет.
Самое ужасное, что и я хочу. Думала что буду разбитой, что будет больно, как в первый раз. Да, есть боль. Но совсем другая. Ноющая. Тело жаждет нового проникновения, новой схватки. Безумие…
– Тебя это удивляет? Я постоянно тебя хочу, Лили.
В сердце вонзается тонкая игла. Даже такое, не очень себе романтичное признание, вызывает гамму эмоций и… надежду. Глупо, опасно. Но как запретить эти мечтания?
Будь я умной, относилась бы к этой связи хладнокровно и расчетливо… Использовала в своих целях. А я как дура влюбленная, глаза на мокром месте, сама вся в сопли… Не под силу выкинуть глупые романтичные мечты. Не о принце, нет. Мне не нужен супергерой, ласковый и отчаянно смелый. Меня привлекает мрачный, опасный, сплошь в шипах мужчина… Кто знает, сколько всего довелось ему пережить, судя по количеству шрамов на его теле – лучше даже не представлять. Их слишком много. Я бы хотела спросить его о некоторых, особенно жутких. Вот только вряд ли смогу решиться....
***
Даже не помню, как снова оказываемся в спальне, уже в другой, Давид не тратит время чтобы спуститься на первый уровень. На этот раз интерьер более мужской. Я уже лежу на огромной кровати
