Если вы подверглись воздействию или заразились, пожалуйста, изолируйтесь. Установлено, что вирус передается через слюну или при контакте крови с открытыми ранами. Симптомы вируса включают стойкую лихорадку, кровотечение из глаз, ушей и рта, а также изменения в поведении. Это предупреждение касается всех районов, принимающих данную трансляцию. Ожидается, что всё вещание, сотовая связь и электроснабжение будут прерваны. Пожалуйста, используйте радиоприемники на батарейках. Настройтесь на канал экстренного вещания, 777 АМ, чтобы получать обновленную информацию.
Трансляция снова завершается гудком, а затем начинает повторяться по кругу. Призрак наклоняется вперед и выключает радио.
— Что ж. Значит, я не сумасшедший. Это действительно происходит, — отстраненно произносит он; его взгляд устремлен вдаль, а пальцы до побеления сжимают руль.
Я поворачиваюсь к дороге перед нами, мой взгляд затуманен и расфокусирован, а в ушах бьется пульс.
— Это действительно происходит.
— Эй. Не паникуй, — говорит он, протягивая руку и переплетая свои пальцы с моими. Я едва чувствую тепло его кожи. Кажется, я больше не в своем теле. — Я с тобой. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Знаю, ты мне не доверяешь; я это понимаю. Но в этом ты можешь быть уверена.
Всё глубже и глубже я чувствую, как мой разум отступает от реальности вглубь себя. В уютную, пустую бездну, где ничто не имеет значения и, что самое главное, где никто не может причинить мне боль. Мне хочется верить ему. Хочется верить, что он искренне заботится о моем благе и безопасности. Но я не могу. Как я могу? Я даже не знаю, кто он такой. Мне кажется, что знаю, но я не могу доверять самой себе. Мой травмированный мозг заставляет меня сомневаться во всем, что я думаю и чувствую. Как я могу доверять кому-то другому, если не доверяю себе?
— Выбрось всё из головы, Ру. Мне нужно, чтобы ты дышала. Медленно и глубоко, — его тон становится ниже, более властным, чем раньше. Мои легкие подчиняются его воле — повинуясь, не давая мне времени слишком много думать о такой простой вещи, как дыхание. Мое собственное тело предает меня. Разум тоже, выталкивая меня обратно в реальность, обратно в грузовик к нему.
— Я тебя не знаю, — шепчу я, слова почти тонут в шуме двигателя.
— Ру… — начинает он, но его прерывает звонок телефона. — Блядь, — чертыхается он себе под нос, расцепляя наши руки и отвечая на вызов.
— Здорово, чувак, ты в порядке?
— Всё еще дышу. И это больше, чем можно сказать о половине мира прямо сейчас. Слышал экстренное сообщение? — хрипит из динамика низкий мужской голос.
— Да, мы только что слышали. Пиздец набирает обороты.
— Слышали? Значит, полагаю, ты успел вовремя забрать свою посылку?
— Ага. Ты на громкой связи, чувак, я за рулем.
— Далеко вы от хижины?
Хижина? Полагаю, мы едем в какую-то хижину.
— Пока не уверен. На восточном берегу реки Миссисипи началась лютая жесть.
— И не говори. Луизиана теперь мертвая зона. И зараза распространяется по Югу со скоростью лесного пожара. Я буду в хижине к утру. Всё подготовлю и обустрою. Сотовая связь долго не протянет, так что никаких крюков. Доберись сюда живым, Призрак.
— Ты тоже, Рипер.
— Вы уже видели одного из них?
— Да, целую толпу. Пришлось убить двоих.
— Да… — Повисает долгая пауза, пока осознание тяжести нашей новой реальности оседает в головах. — Мы потеряли Вайпера. Это было паршиво, Призрак. Я никогда не видел такой жуткой лихорадки. Температура подскочила так сильно, что у него началось кровотечение прямо из ебаных глаз. Он умер, чувак. Я держал его за руку, когда он сделал свой последний вздох. Я копал для него могилу, а он просто… встал и бросился на меня. Мне… мне пришлось его упокоить.
— Блядь, — рычит Призрак, ударяя по рулю и тяжело вздыхая.
— Просто доберитесь до хижины. Мы будем там в безопасности, пока… — Помехи заглушают его слова.
— Рипер? — спрашивает Призрак, прежде чем телефон пищит и звонок обрывается.
— Блядь! — Он снова бьет по рулю, заставляя меня подпрыгнуть на сиденье, и мое сердцебиение учащается, когда он швыряет телефон на приборную панель. — Что ж, прощай, сотовая связь. Ебаный SOS.
— Эй. Успокойся, пока мы не разбились. Кто это был? — спрашиваю я, пытаясь успокоить нас обоих, чтобы мы не оказались в кювете под грудой мертвецов.
— Друг, — напряженно отвечает он.
— И мы встречаемся с ним в хижине?
— Да, — его голос по-прежнему отстранен, напоминая мне мой собственный.
Мы едем в тишине; оба, несомненно, пытаемся понять, как переварить то, что мира, каким мы его знали, больше нет. Это тяжелое чувство. У меня не выходят из головы слова его друга. Что он вообще имел в виду? Мэлори и Ноа всё еще в Луизиане.
— Твой друг… то, что он сказал о Луизиане. Думаешь, мои друзья мертвы?
— Я… э-э, я не знаю, — говорит он, и я ценю то, что он не лжет мне, чтобы смягчить удар. Менее больно от этого не становится. Я чувствую себя так, словно из меня только что выбили весь дух. Слезы текут по моему лицу без моего согласия. Я никому не позволяла приблизиться к себе с тех пор, как…
Нет. Только не думай об этом сейчас.
Я позволила себе сблизиться с ними, и на этот раз я бросила их, когда они нуждались во мне.
Они умерли в одиночестве.
Я была им нужна. Я могла бы им помочь. Мы могли бы выбраться вместе. Я могла бы… Я должна была… Я…
Забытый поводок, свободно свисавший с моей шеи, натягивается, рывком притягивая всё мое тело к середине салона и впечатывая в центральную консоль.
— Мне нужно, чтобы ты дышала, Ру. Ты снова паникуешь. — Голос Призрака пробивается сквозь густой туман в моей голове. — Вот так. Следуй за моим голосом. Возвращайся ко мне. Дыши.
— Они мертвы, — тяжело дыша, произношу я; мое дыхание сдавленное и прерывистое, воздух с трудом протискивается сквозь сужающееся горло. — Мои друзья… мертвы.
— Ты этого не знаешь. Они могли выбраться.
— Мэлори не смогла бы отбиться даже от малыша, не говоря уже о взрослом мертвеце! И Ноа. О Боже, Ноа! — Тьма сгущается перед глазами, пока я, задыхаясь, кричу на него. Он их не знает. Если они не выбрались вовремя…
— Тебе нужно успокоиться. Ты сейчас в обморок упадешь.
— Не могу! — Мое тело бьется на сиденье; мне хочется вылезти из собственной кожи. Я не могу дышать.
— Нет, можешь. Если ты можешь кричать, значит, можешь и дышать, — говорит он, натягивая поводок еще туже вместо того чтобы дать мне слабину,
