Читаем без скачивания Нерожденный. Жизнь и учение мастера дзэн Банкэя - Етаку Банкэй

Последователи дзэн не манипулируют словами и доводами для обсуждения предметов второстепенной или третьестепенной важности. По этой причине Учение Будды иногда несправедливо обвиняют в пренебрежении вопросами практического свойства, и в том, что оно противоречит пяти основным конфуцианским добродетелям и не способствует проявлению верности и сыновней почтительности. Люди, которые говорят это, не понимают основного принципа Пути Будды. Что касается «верности» и "сыновней почтительности", то представления о «верности» и "сыновней почтительности" возникают только тогда, когда появляются мысли о неверности или непочтительности. Если вы свободны от иллюзий, то как же вы можете испытывать недостаток верности или сыновней почтительности! Недостаток верности или почтительности возникает из-за иллюзий. Иллюзия — это различающая мысль. Так какую же неверность или непочтительность может проявлять тот, чье сознание свободно от различающей мысли?»[117]

В пятом году Гэнроку (1692) Банкэй затворился в храме Дзидзодзи в Киото, с тем чтобы оправиться от очередного обострения своей болезни. Его ученик Сэкимон, настоятель храма Рюмондзи, прислал в Киото некоего монаха по имени Тэнкю, дабы справиться о здоровье мастера и о том, как он поживает. Тэнкю расспросил Банкэя о его самочувствии, а после этого рассказал ему о том, что несколько молодых монахов, находящихся в Рюмондзи, скверно ведут себя, выказывают неуважение к старшим и всячески беспокоят других монахов, нарушая тем самым обычный ход обучения в залах для медитации. Он сказал, что Сэкимон просит у Банкэя разрешения отправить их в какое-то другое место, в храм Нёходзи на остров Сикоку или в храм Кориндзи в Эдо, надеясь на то, что там их отношение к постижению дзэн изменится в лучшую сторону.

Банкэй немедленно созвал своих помощников. Когда пришли Сюин, Соре и Сонин, Банкэй известил их о просьбе Сэкимона, а затем сказал им такие слова:

— Залы монастыря строятся с тем, чтобы вместить как можно больше таких злодеев, дабы за них можно было взяться и сделать из них хороших, добрых людей. Сэкимон, не принимая это во внимание и вовсе не проявляя к ним сострадания, хочет сбыть их с рук и позволить им унести свои беды в какое-то другое место. Как же он может называть себя настоятелем храма? Если люди, не благоволящие к другим и не способные к проявлению сострадания, возвышаются до положения настоятелей храмов, то можно считать, что моя Дхарма все равно что иссякла. [ «Рякки»]

Среди великого множества людей, собравшихся в храме Рюмондзи на великий зимний затвор [1690 года], был некий монах из провинции Мино, который был известен как вор во многих монастырях по всей стране. Семеро других монахов из провинции Мино, знавшие о дурной славе этого человека, пришли к дежурному монаху и сказали:

— Все знают, что этот человек — вор. Скажите только слово и мы проследим за тем, чтобы он ушел отсюда. Мы не хотим, чтобы из-за него на этом затворе возникли какие-либо неприятности.

Дежурный монах известил об этом настоятеля Сэкимона, который в свою очередь, обратился с этим к Банкэю. Банкэй нахмурил брови:

— Как ты думаешь, зачем меня попросили провести этот затвор? Я хочу, чтобы каждый из присутствующих здесь людей постиг естественно присущую ему мудрость [сознания будды]. Я хочу, чтобы злодеи отвернулись от своих злодеяний и чтобы добрые люди продолжали быть добрыми. Ты же хочешь допустить сюда только честных и праведных людей, изгоняя всех плохих. Это полностью противоположно тому, что я стараюсь делать.

Сэкимон не сказал ни слова, но его охватило чувство стыда, потому что он не сумел понять намерения Банкэя. [ «Рякки»]

Банкэй прибыл в храм Сёгэндзи, расположенный в провинции Мино, дабы принять участие в церемонии, проводившейся в честь основателя этого храма, «Наставника Страны» Кандзана.[118] Настоятель и все монахи просили Банкэя произнести проповедь, но он отклонил эту честь, сказав, что испытывает слишком глубокое почтение к Кандзану, чтобы позволить себе говорить в том же зале, в котором проповедовал когда-то сам Кандзан. Несмотря на его твердый отказ, настойчивые просьбы настоятеля в конце концов вынудили его снизойти к ним. Известно, что настоятель приказал вынести для Банкэя стул, но он им не воспользовался и произнес проповедь, сидя на полу. Те, кто обладают истинным пониманием Драхмы, преисполнились к этому поступку глубочайшего почтения. [ «Сэппо»]

Однажды во время приема пищи в храме Дзидзодзи в Ямасина Банкэй сказал:

— Сегодня повар выполнил свою работу просто замечательно. Все очень вкусно.

Молодой монах, прислуживавший ему, сказал:

— Ваша порция была отобрана специально.

— Кто это сделал? — спросил Банкэй.

— Соке, — ответил монах.[119]

— Какой позор, — сказал Банкэй. — Его привычка к разграничению распространяется даже на котлы для приготовления пищи.

После этого случая Банкэй перестал есть овощи и ел только рис. Сокё, приняв упрек мастера близко к сердцу, поступил точно так же. Это продолжалось на протяжении нескольких месяцев, пока Банкэй не узнал о том, что Сокё тоже не ест овощи. Узнав об этом, он снова стал есть как положено. [ «Рякки»]

ДЗЭЙГО. НЕОБЯЗАТЕЛЬНЫЕ СЛОВА

Некий монах спросил Банкэя:

— Почему Вы не применяете посох и крик, как Риндзай и Токусан, и все другие настоящие мастера дзэн прошлого?

Банкэй сказал:

— У Риндзая был крик. У Токусана был посох. У меня есть мой язык.

ВВЕДЕНИЕ

«Необязательные слова» (яп. «Дзэйго») — это сборник диалогов Банкэя, состоящий, за исключением нескольких коротких проповедей, из его бесед со своими учениками, мастерами дзэн и наставниками других школ буддизма.[120] Редактор-составитель этого сборника, Сандо Тидзё (1667–1749), перевел собранные им материалы с японского языка на китайский, традиционно использовавшийся для подобных записей. Он также добавил к этому сборнику свое предисловие и прокомментировал некоторые истории.

В год смерти Банкэя Тидзё было двадцать шесть лет. Тидзё пишет в своей рукописи, что составление этого сборника он завершил в 1747 году, будучи в возрасте восьмидесяти лет. Эта рукопись была впервые опубликована в вышедшем в 1941 году первом большом издании «Записей о жизни и учении Банкэя» — «Банкэй дзэндзи гороку» («Записи высказываний мастера дзэн Банкэя»), под редакцией Д.Т. Судзуки (серия Иванами Бунко; последнее переиздание вышло в 1966 г.). Настоящий перевод был выполнен с этого текста. Кроме этого, я также сверялся с текстом, приведенным в издании «Банкэй дзэндзи дзэнсю» («Полное собрание записей [о жизни и учении] мастера дзэн Банкэя»), под редакцией Акао Рюдзи (Дайдзо Сюппан, 1976), с. 279–343.

ПРЕДИСЛОВИЕ САНДО ТИДЗЁ

Чувства восхищения и уважения, что испытывают люди к добродетельным достижениям своего учителя, возникают у них совершенно спонтанно. Хотя они могут решиться молчать о его чудесных словах и деяниях, они все-таки не могут удержаться и ничего не сказать об этом. Вот откуда эти «необязательные слова». Со смертью мастера навсегда исчезла целая жизнь, наполненная бесчисленными достойными свершениями и непревзойденными высказываниями. Ныне же чрезвычайно трудно собрать то немногое, что осталось. При составлении этого сборника я просто включал в него все, что мог найти — один лист здесь, две травинки там. Поэтому записи в нем не имеют какого-либо порядка относительно времени или места, где произошло то или иное событие.

Давным-давно, во времена династии Тан, великий китайский мастер Уммон запрещал своим ученикам записывать его слова. Однако, несмотря на это, его помощник по имени Он записал его слова и поэтому они дошли до нашего времени.[121] Этому примеру можно только позавидовать. Когда мастер Банкэй был еще жив, он тоже строго-настрого запрещал своим последователям записывать его проповеди и беседы. Но рядом с ним не было помощника Она, который был бы готов записать его слова на своей бумажной рясе, поэтому все эти бесчисленные слова, изысканные, как звон нефрита, были отброшены в сторону и никто не собрал их — это все равно что позволить воробьям играть с нефритом. Какая потеря!

(Несколько лет спустя после смерти Банкэя, дзэнский мастер Дзёмё [Ицудзан] показал мне одну находящуюся у него рукопись. Это была запись одной из неофициальных бесед-проповедей мастера. Вымыв свои руки и прополоскав рот, я с тщанием и благоговением прочитал эту рукопись, чувствуя себя так, как будто я сижу прямо перед самим мастером, внимательно слушая его исполненную сострадания проповедь. С великим почтением поднес я эту рукопись к моей голове. Затем я достал кисть и переписал ее. Копию этой рукописи я со всей осторожностью положил в особую шкатулку рядом с другими редкими и ценными книгами — ибо то, что я получил, это же не какой-то там драгоценный камень! Увы, мастер Дзёмё, мастер Рэйгэн, и наставник Дайкэй Какко, служившие в течение многих лет помощниками Банкэя,[122] строго соблюдали его запрет и не осмеливались нарушить его. В результате знания об учении Банкэя стали практически недоступными. Поэтому теперь, завершив составление настоящего сборника высказываний Банкэя, я поискал в моих шкатулках и нашел копию той рукописи, которую я сделал много лет назад — что может превзойти это Сокровище Дхармы? С уважением помещаю эту запись в начало моего собрания необязательных слов.)