у него подкосились ноги, но Владимир подхватил его под руки, не давая упасть.
«Только бы кровь носом не пошла», — ударила в голову мысль.
Но наконец осталась одна чертовка. Она сама по себе была довольно сильной. А сил удерживать ее уже не осталось. Афанасий охнул, отпуская контроль. Теперь черти справятся.
— Взять ее. Да не смей жрать! Живая нужна, — тут же раздался громкий голос начальника, и колдун увидел, как графский черт, заломив девице руки, придавил ее коленом. И только после этого Афанасий без сил опустился на пол.
Повисла тишина, в которой внезапно раздался громкий восхищенный голос. Афанасий не сразу даже понял, что принадлежит он колдуну Резникову.
— Браво! Браво, ваше сиятельство! Браво, Афанасий Васильевич! Слава Канцелярии!
За ним последовали сначала жиденькие, а потом все более и более бурные аплодисменты.
Афанасий скосил глаза — дымная пелена уже спала и дышать стало легче, гарь от елки и занавесок уже почти вышла через разбитые окна и дыру в стене. Его сиятельство, стоя спиной, раскланивался. Роскошный камзол его оказался почти совершенно разорван сзади и с боков, видимо, именно туда впивались когти Владимира, когда черт нес графа наружу. Что же, новый начальник не сплоховал и вполне заслужил аплодисменты. А граф, видя, что гости стали приходить в себя и кое-кто даже потянулся к уцелевшим столам, чтобы запить вином пережитый страх, повернулся к Афанасию. И воскликнул:
— Чародея! Кто-нибудь, немедленно позовите моего чародея!
И добавил уже тише, склонившись к колдуну:
— Как ты, голубчик?
— Ничего, жить буду, — постарался улыбнуться Афанасий, — не нужно чародея.
Владимир убрал с его лба руку, которую держал там с момента, как подхватил хозяина под руки, накачивая его энергией.
— Я бы лучше коньяку.
— Коньяк… ах да, чуть не забыл. — Граф подошел к своему фамильяру и отвесил звонкую затрещину.
— Где ж тебя носило? — осведомился он. — Чужой черт мне жизнь спас! Сожрали бы меня, если бы не ум да расторопность моих колдунов.
— Так я… за коньяком, по вашему приказу, в подвал…
Пойманная чертовка в его руках в ярости грызла дубовый паркет и бешено вращала глазами. Владимир не сводил с нее взгляда.
Граф отвесил своему черту еще одну оплеуху.
— Коньяк-то не грохнул, болван?
— Никак нет, ваше сиятельство, — испуганно отрапортовал черт, — как можно, ваше сиятельство!
— Ну и славно. — Граф повернулся к Афанасию: — Видали? Вот подлюка-то… верно время рассчитала, как раз когда я Порфирия вниз отправил. Что же это за тварина? Ну ничего, выбьем из чертовки, запоет у нас эта птичка. Порфирий! Тащи ее в клетку да запри как следует. Эх… кого бы за коньяком-то послать?
— Так… черта моего, Иннокентия, — рядом образовался Резников, — умный, исполнительный, аккуратный черт. Доставит в лучшем виде!
— Что черт у тебя хороший, вижу, да и ты молодец, — граф хлопнул Резникова по плечу. — Как вы, братцы, догадались о том, что меня порешить хотят? Я-то, как этот клювастый меня сцапал, — он указал на Владимира, — чуть богу душу не отдал. А потом вдруг меня словно бы осенило, узнал шельмеца! Недавно ведь смотр был. А второй наш казенный черт, выходит, с поганкой этой сцепился. Да-а, мало вас сегодня наградили, братцы. Заслуживаете вы орден, не меньше. Похлопочу, обязательно похлопочу! А пока пусть, и правда что, черт в подвал за коньяком сбегает. Я бы тоже… нервишки-то поправил.
Он опустил руку, и порванный рукав съехал вниз, открыв взору кружевную рубашку. Совершенно целую. Надо же, как аккуратно ухватил начальство Владимир. Не поцарапал даже.
А его сиятельство оглядел залу:
— Ну, поймаю мерзавца, заставлю собственными руками тут все отстроить, прежде чем вздерну. — Он вздохнул. — Схожу-ка я переоденусь да раздам указания, чтобы дорогих гостей проводили с почестями. А потом расскажете мне, как дело раскрыли.
Проводив взглядом его сиятельство, Резников посмотрел на Афанасия и, немного похлопав глазами, спросил:
— Так это… что произошло-то?
Афанасий протянул руку, и черт помог ему подняться на ноги. Вроде уже не шатало, осталось дождаться коньяка.
— Чертовку эту я заприметил и приказал следить. А в остальном мне и самому любопытно, — пробормотал он и обратился к Владимиру:
— А ну-ка, ответь мне, чертяка, я же тебе велел на месте сидеть. Пошто ослушался?
Черт опустил башку, но ответил четко:
— Казенному черту, ежели он видит, что люди в беде и дело срочное, можно не спрашивать разрешения, чтобы не терять время. А действовать на свое чертячье усмотрение. Так вы учили меня, хозяин.
— А молодец! Все правильно понял. Казенный черт должен немедля вмешаться. Как и государев колдун. Верно? — Афанасий подмигнул Резникову.
— В-верно, — подтвердил тот, но без особой уверенности. Видимо, считал, что позволять чертяке действовать на свое усмотрение — не лучшее решение. И такой крамоле своего черта не учил.
Иннокентий как раз появился с бочонком.
— О, основательная баклажка, — одобрил Афанасий. — А теперь принеси бокалы. И чего-нибудь похарчить. А потом собери, что в зале осталось. Будет и вам с Владимиром угощение.
Иннокентий коротко кивнул и исчез. А Афанасий продолжил допрос своего чертяки:
— Как понял, что люди в опасности?
— Я глаз с девицы не сводил. И сразу, когда она амулет сдернула, к ней бросился.
— А как сообразил, что его сиятельство спасать надо?
— А я его и не спасал, — равнодушно ответил Владимир.
— О? А зачем потащил? Неужто сожрать собирался? — рассмеялся Афанасий, а Резников от таких разговоров икнул и сделался по цвету похожим на поваленную елку.
— Никак нет, хозяин, — ответил черт, на мгновение жизнерадостно осклабившись. Он уже привык к шуточкам Афанасия. — Я видел, куда чертовка дернулась, на кого нацелилась, поэтому, когда черт его благородия господина Резникова вступил в бой, схватил жертву и понес на улицу. Там сражаться сподручнее. Снаружи мы вдвоем ее порешили бы, никому не навредив.
— А вернулся почему?
— Не погналась она за мной. А тут еще упала елка и начался пожар, а потом другие черти полезли и, не разбираясь, из-за чего драка, принялись друг друга колошматить и рвать. Недалеко до беды было.
Появился Иннокентий, отдал бокалы Владимиру, а сам с элегантным поклоном протянул хозяину блюдо с закусками.
— А ты чего за Владимиром рванул? Тебе же приказа не отдавали, —
