сделать, как компенсацию за тот неудачный утренний кофе.
Она пристально, будто сканируя, глядит на меня. Затем делает аккуратный глоток. А я молюсь, чтобы лимон всё-таки перебил запах сельдерея.
— Неплохо. Какой-то новый вкус, — она улыбается, а я ликую, — перец добавила?
— Да, и еще кое-что. Сюрприз, — растягиваюсь в улыбке.
— Я рада, что мы нашли общий язык, Кристина, — она допивает стакан.
— Кстати, пап, — начинаю еще вчера запланированный разговор, — почему ты уволил Егора?
— Он не справился со своей работой, — невозмутимо заявляет он.
— Я сама его отпустила! — восклицаю, делая бровки домиком.
Надуваю губы.
— Крис… — отец таращится на меня, пока я корчу вселенскую печаль.
— Он ни в чем не виноват! Если хочешь кого-то наказать, то карай меня или эту клинику. Они пустили в кабинет врача какаю-то левую бабу!
— КРИСТИНА! — рычит отец, — что за выражения?
Шмыгаю носом. Я и правда чувствую себя виноватой. Егор доверился мне!
— Его малышка в реанимации. Если бы я попала в больницу, ты бы ко мне не сорвался? — тихо говорю.
— Ничто не должно мешать работе, — заявляет отец, затем отодвигает тарелку с завтраком, — я не голоден.
— Жанна Аркадьевна! Вы же женщина! — глазами кота из «Шрека» смотрю на мачеху.
Пора отрабатывать моё доверие, стерва.
— Андрей, — она прокашливается, — возможно, твоя дочь права. Всё-таки у охранника ребенок в реанимации. Ему сейчас нельзя терять работу.
— Да! — поддакиваю.
— Ладно. Уговорили. Я верну Егора, — сдается отец.
— Ура! — хлопаю в ладоши, — спасибо, папуля.
Он аж растекается. Давненько мы с ним не общались так легко. Остается только устранить жадную мачеху и дело в шляпе. Кстати об этом!
— Что-то мне… — Жанна вдруг округляет глаза, — нехорошо.
— Что случилось? — не понимает отец.
— Я… — вижу, как прям на наших глазах лицо Жанны вспыхивает крупными алыми пятнами.
Тетя Света округляет глаза, а я еле смех сдерживаю. Но корчу, что очень расстроилась.
— Что… Кристина… что было в твоем смузи? — кашляет, касается кожи.
— А что было? — кошу под дурочку, — всё, что нужно.
— Ты сельдерей не клала? — полными ужаса глазами глядит на меня.
— Ой… — пищу, с огромным трудом сдерживая ликование, — положила…
— Кристина! Я же сказала тебе! — тетя Света белеет.
— Я не совсем поняла… ох! Мне так жаль, Жанна Аркадьевна! Я подумала, что это просто какая-то трава.
В глазах мачехи появляется злость. И не просто… а самая настоящая ярость. Она вскакивает.
— Ты нарочно это сделала! — орет на весь дом.
— Нет! — восклицаю, гляжу на офигевшего отца, — я не хотела! Это вышло случайно! Пап…
— Жанна, — говорит он, — выпей свои таблетки и поехали, а то в аэропорт опоздаем.
— КАК Я, ПО-ТВОЕМУ, ПОЕДУ В МИЛАН С ТАКИМ ЛИЦОМ?! — верещит она.
— Ну, тогда никуда не полетим, — спокойно говорит отец, — Кристина ошиблась, с кем не бывает? Она хотела подружиться с тобой.
— Ах ты! — она подлетает ко мне, а я продолжаю невинно хлопать ресницами, — я знаю, что ты нарочно…
Цедит, мечет молнии, психует.
— Мне очень, очень жаль! — беру вилку и, как ни в чем не бывало, жую оладушки, обильно сдобрив фермерской сметанкой.
— Ты ответишь, стерва малолетняя, — рычит она, когда отец выходит.
— Посмотрим, — смеюсь ей в лицо, — удачного показа. Думаю, папарацци будут в восторге от вашей красной рожи, Жанна Аркадьевна!
Поделом, овца! Думаешь, одна можешь моего отца крутить? Это моя семья, мой дом. И я буду за них бороться!
Крики Жанны еще долго раздаются в доме. Поскольку реакция довольно сильная, всё ее тело покрывается красными пятнами. И они ох как чешутся!
Но её гордость не позволяет отменить поездку.
Так что спустя час лимузин с парой машин охраны покидает особняк.
А я наконец-то могу расслабиться.
Бегу наверх, надеваю короткие шортики и майку. Интересно, когда вернется Марк?
Ему точно понравится мой внешний вид. Хихикаю. Тщательно расчесываю волосы, слегка крашусь. Около часа трачу на «естественный» макияж.
Но до обеда моего мужчины нет. Позвонить, может? Обойдется!
Фыркаю и иду загорать. Но не дохожу до своего любимого бассейна, как вдруг на территорию особняка въезжает машина. А по моему телу прокатывается сильная неконтролируемая дрожь.
Знакомая черная тачка. Провожаю взглядом.
Дверь открывается, Семенов собственной персоной. Выгибаю бровь, продолжая стоять около входа в бассейн.
— Привет, — подбегает ко мне, на лице тревога.
— Добрый день, Роман, — невозмутимо говорю, намекая на то, что мы не настолько близки, чтобы "ты «кать друг другу.
— Ты в порядке? — но мой жених даже не замечает этого.
— В полном, — расправляю плечи.
Он взглядом пробегается по моим коротким шортам, голым ляжкам и майке без лифчика.
Вижу, как темнеет его взгляд. Теперь я понимаю, кого он мне напоминает. Одного из тех безликих богатеев, что исходили слюнями на девочек в «Авроре». Вот и сейчас Семенов бесстыдно лапает меня взглядом, вызывая неприятные мурашки.
— Это всё? — холодно спрашиваю.
— В общем-то да. Но я бы хотел удостовериться, — его голос становится ниже, мужчина делает шаг ко мне.
— Не нужно беспокоиться, мы же вроде как на свидание собрались, — делаю широкий шаг назад.
— Можно устроить его прямо сейчас, — он облизывается.
Бесстыжий! Мне дико неловко. Чувствую себя овечкой перед волком. Хоть и храбрюсь, но мне так не хватает Марка! Где же он, мать его за ногу?! В «Авроре» я была защищена.
Если кто-то смел переходить грань, его тут же выводили охранники. А сейчас меня никто не защитит. Вдруг откуда-то из глубин подсознания выползает страх. Колючий, мерзкий.
— Ты меня боишься? — Семенов, пользуясь моим замешательством, подходит совсем близко, берет мои волосы и пропускает сквозь пальцы.
— Нет, — сглатываю, чувствуя, что дрожь контролировать уже не могу.
Что со мной? Откуда этот ужас? Паралич? Блин!
— Тогда давай проведем этот день вместе, — его губы совсем близко.
— НЕТ! — выпаливаю, отпихиваю мужчину и обнимаю себя руками, — уезжайте, пока я отцу не рассказала!
— Что именно? — он выгибает бровь, — я тебя даже не коснулся. Ты так сильно боишься. Уверена, что похищение не вызвало травму?
— Спасибо за заботу, Роман! — беру себя в руки, — но не нужно. Со мной всё хорошо, просто я не люблю, когда без спроса вторгаются в моё личное пространство.
— Ладно. Извини меня.
— Вы слишком часто извиняетесь, — вздергиваю подбородок, заглядываю в его темные глаза, — ни проще ли просто не фамильярничать?
Он ухмыляется.
— Хорошо. Я постараюсь вести себя подобающе. Как насчет свидания в субботу?
— Ладно.
— Так просто?
— Абсолютно.
Ведь я к тебе ничего не чувствую, Семенов. Только любопытство. Как далеко ты сможешь зайти?
— Тогда я поехал, — он улыбается и уходит.
А я до самого вечера валяюсь на шезлонге. Пытаюсь понять, что за приступ случился при
