Третий человек, высокий, бородатый, понял два трупа у моих ног, как намек, и развернулся ко мне лицом. Ему бы следовало дождаться своих товарищей, бежавших за ним по склону, но вместо этого он начал размахивать мечом, не отдышавшись после бега. Я отступал, уворачиваясь от его острого меча, а затем взмахнул своим и полоснул его по горлу. Он развернулся, фонтаном крови брызгая в подоспевших товарищей. Его ноги подломились, и он упал. Пока не увидишь, трудно поверить, что кровь может фонтанировать с такой силой и на такое большое расстояние. Ее напор внутри нас мы никогда не чувствуем и даже не подозреваем о нем.
В этот момент я должен был бы развернуться и бежать. Таков был мой план. Дозор за моей спиной уже отступал. Но я рванулся вперед, быстро лавируя между забрызганными кровью солдатами, которые выпрыгнули на меня из-за упавшего бородача. Я сделал «восьмерку», мечом описывая полукруг, и оба солдата упали, их кольчуги оказались распоротыми от ключицы справа через всю грудь. Я не должен был сразить их обоих, но так получилось, и я почувствовал, что четыре года упорной практики приносят свои плоды.
Оба солдата упали на землю, крича от полученных ран, еще один сильный удар, и я уложил шестого, не успевшего перевести дух от бега вверх по склону. Сделав свое дело, я развернулся и побежал, спасаясь от врагов и стараясь догнать свой Дозор.
В планы солдат Стрелы не входило гоняться за нами по горным склонам, но отказаться от преследования и позволить нам повторить обстрел с новой позиции они не могли. И в сложившейся ситуации их командиры приняли правильное решение. Хотя, по большому счету, полагаясь на военный опыт и интуицию, им следовало бы соединиться с основными силами, а против нас выставить лучников. Но, возможно, принцу Стрелы казалось вполне разумным отправить несколько тысяч в горы, чтобы блокировать внезапную угрозу, позволив тем самым армии беспрепятственно двигаться к Логову.
Уже через несколько минут, лавируя и обгоняя солдат Дозора, я настиг Макина. Он бежал в компании начальника Дозора Хоббза и его капитанов Гарольда и Стодда. Был там и старина Кеппен, который несколько лет назад проявил благоразумие, отказавшись прыгать вслед за бывшим начальником Дозора в водопад Ралоу. Я погорячился, когда сказал, что начальник Дозора бежал, точнее будет — шел скорым шагом.
— Отправь четыре отряда вон на те горные хребты, — приказал я. — Пусть уложат еще несколько сотен солдат Стрелы.
— А если солдаты противника их настигнут? — спросил Хоббз.
— Ну, тогда снова надо будет спасаться бегством, — ответил я.
— По крайней мере, будет время для короткой передышки, — сказал Кеппен и сплюнул на камень.
— И тебе, старина, гарантирована передышка, — усмехнулся я. — Это задание для твоих отрядов.
— Лучше бы я тогда прыгнул, — пробормотал Кеппен, покачал головой и высоко поднял свой лук — красная лента на нем, подхваченная ветром, затрепетала. Он потрусил в сторону хребтов, его люди потянулись за ним.
— Бег — дело хорошее, — не сбавляя хода, сказал Хоббз, — но мы рискуем в конце концов оказаться слишком далеко от Логова, а в худшем случае нас полностью вытеснят за пределы Высокогорья.
— Что в конечном счете… — Макин с трудом перевел дыхание и закончил: — наилучший вариант исхода дела. — В беге Макин уступал нам всем, сказывались долгие годы, проведенные верхом на коне. Он взобрался на большой валун и оттуда окинул взглядом долину. — У нас на хвосте тысячи три, а может быть, и все четыре.
— Принц любит, чтобы счет был в его пользу, — сказал Хоббз и почесал седую голову в том месте, где неотвратимо намечалась лысина. — Король Йорг, надеюсь, у вас есть чертовски хороший план.
Мне тоже хотелось на это надеяться. Если бы не Норвуд и Геллет, Лесной Дозор уже давно бы исчез. Как быстро реальные факты превращаются в легенду, и что еще удивительнее, со временем люди с большей готовностью верят не фактам, а именно легендам. И, может быть, они были правы, веря в то, что я одержал победу над лордом Геллета, превратил в пепел его могущественный замок и его армию. Возможно, они были правы, а я не прав, но мне никак не верилось в те ловкие приемы и хитрости, которые я мог упрятать в маленькой медной шкатулке.
Верил я или нет, но шкатулка — это все, что у меня было. И поэтому я прижал ее ко лбу — изо всех сил, словно так я мог втиснуть в голову свою память, в которой так нуждался. Появилось чувство, как когда слово, которое вертелось на языке, но никак не вспоминалось, вдруг само по себе всплывает в памяти. Только сейчас это было не одно слово, а поток слов и образов, ощущений, вкусов и запахов. Вернулась часть прожитой жизни.
* * *
Воспоминания хлынули потоком, увлекая меня с ветреных горных склонов назад в прошлое. Куда-то исчезли солдаты Лесного Дозора, голоса, крики. Мое тело рванулось вперед за рукой, отпускающей одну опору, и, пока не потеряна инерция, нужно было успеть ухватиться за следующую. Лазанье по горам — это своего рода вера, здесь нельзя мешкать, здесь нет запасного варианта. Мои пальцы попали в трещину, царапаясь об острые края, ноги скребли по шероховатой поверхности скалы, кожаная одежда тормозила скольжение вниз.
Среди скал Маттеракса, как указующий перст Всевышнего, взмывает к небу каменная стела. Не знаю, как она здесь возникла и кто ее вытесал. В одной из имеющихся у меня книг говорится, что в незапамятные времена ветер, вода и лед создавали подобные скульптуры. Но мне кажется, это сказка для детей — и к тому же весьма скучная. Лучше бы в ней говорилось о демонах, повелевавших ветрами, о богах рек и озер, о ледяных гигантах из Йотенхейма. С тем же успехом получилась бы сказка, но только более интересная.
Рука ныла от боли, мышцы ноги разрывались от напряжения: я застыл в неудобной позе, вцепившись в покрытый трещинами утес, ртом хватая холодный воздух. Запрещается смотреть вниз, но люблю это делать. Люблю смотреть, как отрываются и исчезают в пустоте мелкие осколки скалы. Все тело горело от напряжения, холодный ветер налетал и снимал избыток жара. Было ощущение, что меня бросает то в огонь, то в ледяную купель.
Каменная стела рвалась ввысь из горного кряжа, тянувшегося вдоль двух глубоких долин. От ее усыпанного щебнем подножия до плоской вершины, где прилепилась хижина, было четыреста футов каменной глыбы, уходившей вверх практически вертикально, лишь с небольшими выступами в некоторых местах.
Сотней футов ниже был выступ, на котором я однажды увидел горного козла. Способность этих животных в поисках клочка зеленой растительности подниматься на невероятную высоту не переставала удивлять меня. Очевидно, они владеют своим особым искусством скалолазания. Я чуть подтянулся вверх, чтобы мои глаза оказались на одном уровне с глазами животного. Вытянутая морда козла венчалась двумя витыми рогами. В его глазах было что-то чужеродное, такого не увидишь в глазах собаки, лошади или птицы. Вероятно, причина заключалась в прямоугольных зрачках. Казалось, горный козел выбрался из расселины, ведущей в ад, или упал сюда прямо с луны. Мы смотрели друг другу в глаза, пока я переводил дыхание и ждал, когда мое тело обретет силы двигаться дальше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
