Я поспешила подчиниться, все еще однако не решаясь обернуться в сторону обладателя магического голоса.
— Расслабься, — приказал голос, когда я легла в указанном месте. — Постарайся не думать о плохом. Лучше вспомни свою маму.
Как ни странно, но вспомнить матушку оказалось очень непросто. Перед внутренним взором моим мелькали всевозможные женские лица, но ни в одном из них не сумела я обнаружить милых черт. Я даже отчаялась, но вдруг, когда мне показалось, что лица матушки я не увижу больше никогда, из темной глубины, окружившей мое сознание, выступили ее печальные карие глаза, похожие на переспелые вишенки. Я сразу узнала их, ибо ни у кого, кроме как у нее, не было в левом зрачке зеленой искринки. В малолетстве своем, помню, любила я разглядывать эту искринку и спрашивала о ней маму, а она отвечала, что досталась та искринка ей от старого доброго волшебника, который нашел ее в лесу совсем-совсем крошкой…
И тут я все сразу поняла.
— Моя мама… Фея? — спросила я и открыла глаза.
Морщинистое лицо старика с длинными волосами и долгой до пояса бородой склонилось надо мной.
— Ты все поняла, девочка моя? — спросил Лесной царь (а это был он). — И ты не боишься нас теперь?
— Нет, — ответила я, и села. Оглядела свое тело — ни одной царапины, ни одного синяка. Мне даже показалось, что кожа моя стала еще более нежной, чем прежде, а дыхание стало таким легким, что я сама не замечала его.
— Ты хочешь объяснений? — спросил старик.
Я покачала головой. Матушка ведь рассказывала мне про Лесного царя, в том числе и о том, как юная дочь его полюбила смертного и отказалась от вечной жизни ради нескольких недель земной любви.
Но Лесной царь покачал головой и сказал:
— Ты, София, знаешь легенду, выдумку. Действительность много сложнее. Твоя мать родилась в глухой деревеньке много-много лет назад. Однажды на дом, где она жила…
5
История жизни моей мамы
В те далекие времена, когда моя мама появилась на свет, люди жили большими племенами, государств на земле почти не было. Те же, что были, воевали друг с другом не столько из-за земли, как сейчас (тогда ее всем хватало), сколько из-за торговых путей и городов, расположенных на перекрестках тех путей. В нашем же захолустье, которое ныне зовется Герцогством Савойским, была дорога через перевал Пьяной козы, да и та шла в сторону теперешней Франции, почти не задевая земель, где жили мамины пращуры с тех дальних времен, когда предки их предков покинули азиатские степи и перекочевали в Европу.
Деревенька, в которой она родилась, славилась тем, что тамошние жители не любили встречаться с жителями других сел, вели, как сейчас бы сказали, монашеский образ жизни. Впрочем, было это так давно, что рассказ о людях, которые окружали мою маму первые пять-шесть лет ее жизни, не может быть достоверным. Ибо никого из них не оказалось в живых именно в тот момент, когда моя мама, будучи шестилетней девочкой, пошла в лес и заблудилась.
В этот день на деревеньку напали враги. Многочисленная рать, прущая по дороге не то в сторону Франции, не то в сторону Италии, буквально стерла с лица земли и деревеньку, и окружающие ее поля, и всех ее жителей. Искать потерявшуюся девчонку оказалось некому.
Маму приютил и приголубил Лесной царь, когда девочка, проблуждав сутки, нашла наконец нужную тропинку и, обнаружив вместо родного очага пепелище, рухнула в обморок. Он взял ребенка на руки, успокоил, и увел в лес…
Много-много лет прожила она рядом-с Лесным царем, не старея, не изменяясь внешне. Многие поколения людей проходили мимо ее любопытных и вечно юных глазенок, когда лесная фея прокрадывалась неслышным шагом между кустов, чтобы увидеть, как живут те, чей мир она покинула ребенком и с кем нельзя было ни только словом перемолвиться, но даже встретиться глазами. Это было единственное условие Лесного царя, тяжесть которого она познала только пятнадцать лет тому назад.
— Никто из смертных не должен знать, что Пан и Дриады живы, — объяснил Лесной царь. — За прошедшие столетия род людской расплодился, заполнил весь известный нам мир. Они научились многому, но при этом потеряли связь с нами. Твои предки знали, что каждое дерево имеет душу и называли ее Дриадой, что в каждом источнике есть жизнь — и называли ее Нимфой. А сейчас люди пугают людей гоблинами и эльфами, потому что в глубине души они знают о нашем существовании, но делают вид, что мы — плод человеческой фантазии и только. Если же кто-то из нас случайно попадет человеку-другому на глаза — они тут же начинают вопить об этом на весь свет, собираются в стаи, как волки, набрасываются на некогда священные леса и рощи, стараются их уничтожить, ибо нет ничего страшнее на этой земле человека, если он оказался в стае и слушает не собственное сердце, а лишь громкую речь.
Так целые столетия прожила мама моя среди лесных духов, оставаясь все той же милой шестилетней шалуньей, которую искренне любили и баловали все подданные Лесного царя.
Но вот однажды, гуляя по лугу, что неподалеку от нынешнего моего замка, она увидела красивого юношу со светлой копной непокорных волос и огромными голубыми глазами. Он скакал на вороном жеребце с каким-то особым шиком, выкатив колесом грудь, опустив поводья, то и дело давая при этом шенкеля.
Налитый кровью глаз жеребца смотрел на девочку — и та, зная язык жестов зверей, сразу поняла, что животное одновременно и восхищается своим седоком, и ненавидит его, что будь у жеребца хоть какая возможность избавиться от ноши, он бы обязательно сбросил бы красавчика со своей спины. Но к стыду и неудовольствию благородного животного седок у него был преотменный, хотя и куражливый.
Юноша лихо свистнул, взял двумя пальцами повод и повернул жеребца в сторону замка.
Девочка вернулась к Лесному царю, и заявила тому, что полюбила смертного.
Среди лесных духов нет лжи и недомолвок. Все, кто услышал признание юной феи, пришли в Волчий Лог, чтобы проститься с любимицей. Никто не отговаривал ее, не объяснял безумие ее поступка, ибо уж они-то, прожившие тысячелетия, знали, что нет и быть не может силы, способной заставить девочку переменить решение. А если подобное и произойдет, то в результате изломает ее чистую душу и превратит девочку в ведьму, страшнее которой нет на свете никого.
— Я объяснил девочке все, поцеловал ее на прощание и отправил к дому одного бедного крестьянина, — продолжил Лесной царь свой рассказ. — Несчастный был в браке восьмой год, а жена его никак не могла затяжелеть. Стоит ли удивляться, что он принял девочку, как родную.
Незадолго до этого через священную рощу прошли войска короля французского Анри Мерровинга. Боев, как таковых, не было — французам был нужен Рим. Да и до того они не дошли. Но по пути они порядком пошалили, как это у солдат водится, — и потому у крестьян не возникло вопроса: откуда взялся этот ребенок?
