верх и стал щекотать его, он смеялся и кричал:
— Остановись! Стоп!
А потом мы вроде как целовались, и я думал, что это не такое уж и плохое начало дня.
Мы смахнули с палатки как можно больше капель дождя и сложили её. Потом упаковали всё в кузов пикапа. Я медленно ехал по грязи, надеясь не застрять. Медленно-медленно мы вернулись на более широкую дорогу, которая уже не была такой грязной, а затем выехали и на главное шоссе.
— Хочешь заехать в Клаудкрофт позавтракать?
— Да, и тогда на обратном пути мы сможем увидеть Эмму.
* * *
Данте заказал клубничные блинчики. Я заказал яичницу с беконом, пшеничный тост и сальсу на гарнир. Он выпил стакан апельсинового сока, а я выпил две чашки кофе.
— Я не особо люблю кофе.
Это меня не удивило.
— А я люблю. Оно на самом деле мне нравится.
Данте скорчил гримасу.
— И ты пьешь чёрный? Фу. Он горький.
— Мне нравится горькое.
— Не думаю.
— Всё в мире не может быть сладким.
— Как я?
— Ты нарываешься.
Он одарил меня дурацкой улыбкой.
— Ты придурок.
— Это к чему ты клонишь?
Я потянулся за бумажником, когда пришёл чек.
— Убери деньги, — сказал Данте. — Это за мой счёт.
— Богатый человек. Откуда у тебя столько денег?
— Сэм.
— Сэм? Твой отец?
— Он сказал, что я должен за что-то заплатить, так как я ничего не добавлял.
— Ну, ты заплатил ликёром.
— Ха-ха, — он достал несколько купюр и расплатился с официанткой.
— Оставь сдачу себе, — сказал он, прям как богатый человек.
Я просто покачал головой и улыбнулся.
* * *
Мы вышли из ресторана и направились к галерее.
— Знаешь что, Ари? Мне трудно идти рядом с тобой и удерживаться от желания взять тебя за руку.
— Представь у себя в голове, что держишь меня за руку.
— Это нечестно. Смотри, — сказал он, указывая подбородком на мальчика и девочку, которые шли впереди нас, держась за руки. Мы наблюдали за ними, когда они остановились и поцеловались, улыбнулись друг другу, а затем продолжили идти, держась за руки. — Это, блядь, нечестно.
Я не знал, что сказать. Он был прав, но что с того? Большая часть остального мира смотрела на вещи не так, как мы. Мир смотрел бы на этого мальчика и ту девочку, улыбался и думал: — Как мило. Если бы мир увидел, что я и Данте делаем тоже самое, он поморщился бы и подумал: — Отвратительно.
* * *
Данте и я стояли в дверях галереи. Дверь была открыта, приглашая посетителей войти и взглянуть на произведения искусства. Эмма была погружена в свои мысли, читая — Нью-Йорк таймс. Я мог видеть заголовок: — Сталкиваясь с эмоциональными страданиями от СПИДа.
Она подняла глаза и улыбнулась.
— Аристотель и Данте, — сказала она. — Ну, теперь вы определенно выглядите так, как будто были в походе. Повеселились?
— Да, — сказал Данте. — Я никогда раньше не был в походе.
— Никогда?
— Я совсем не любитель гулять на свежем воздухе.
— Понимаю. Ты из тех, кто утыкается носом в книгу.
— Что-то в этом роде.
— Значит, Ари — любитель активного отдыха.
— Ну, думаю, можно и так сказать, — сказал я. — Когда я был ребёнком, мы ходили в поход два или три раза в год. Я действительно любил ходить в походы. Летом в Эль-Пасо так жарко. А, здесь, наверху, круто.
— Любишь ловить рыбу?
— Не очень. Но раньше я ходил с отцом. Думаю, мы оба больше читали, чем ловили рыбу. Настоящей рыбачкой в семье была моя мама.
В ней было что-то такое. Думаю, это была боль. Ей было больно из-за потери сына. Казалось, ей было больно, но это не делало её слабой. Почему-то я чувствовал, что она сильная. И упрямая. Она напомнила мне маму. И ту боль, которую она всё ещё переносила из-за моего брата. Он не был мертв, но она потеряла его.
— Я рада, что ты зашёл. У меня есть кое-что для тебя, — это была картина. Она завернула её. — Я хотела, чтобы это было у тебя, — Она протянула её Данте.
— Я не могу это принять. Это работа вашего сына. И…
— У меня дома есть работа, которой я больше всего дорожу. Остальное находится в галерее. Я хочу, чтобы это было у тебя. Но она для вас обоих.
— Как это?
— Ну, один из вас хранит её в течение года. А на следующий год она переходит к другому. Туда-сюда, вот так. — Она улыбнулась. — Вы можете делиться ею всю свою жизнь.
Данте улыбнулся.
— Мне нравится.
Мне это тоже понравилось.
Мы немного поговорили. Данте спросил, есть ли у неё муж.
— Однажды был. Я любила его. Не всем, кого ты любишь, суждено остаться в твоей жизни навсегда. Я ни о чём не жалею. Многие люди живут в своих ошибках. Я не из тех людей.
Я думал об этом. Я думал, что, возможно, я из тех парней, которые могут просто прожить свою жизнь на тех ошибках, которые совершили. Но, может быть, и нет. Думаю, я бы достаточно скоро это выяснил.
Они с Данте говорили о многих вещах, но я в основном слушал. Хотя на самом деле я не слушал, что они говорили. Не совсем. Я прислушивался к звуку их голосов. Я пытался услышать, что они чувствуют. Я пытался понять, что значит по-настоящему слушать, потому что я никогда не был хорошим слушателем. Я был слишком влюблён в то, о чём думал. Слишком влюблён в это.
Прежде чем мы ушли, она сказала нам всегда помнить о вещах, которые имеют значение, и что нам решать, что важно, а что нет. Она обняла нас обоих.
— И помните, что вы значите для вселенной больше, чем когда-либо узнаете.
Шесть
КОГДА МЫ СПУСКАЛИСЬ с гор обратно в пустыню, у Данте на коленях лежал длинный жёлтый юридический блокнот. Он записывал ещё несколько предложений имени своего брата, чтобы дать его матери.
— Как думаешь, она вообще читает этот список?
— Конечно, читает.
— А как думаешь, насколько большим влиянием ты на самом деле обладаешь?
— Ну, уверен, что скоро узнаю. Что ты думаешь об этих именах: Родриго, Максимо, Себастьян, Серхио, Агустин или Сальвадор?
— Мне нравится Родриго.
— Мне тоже.
— Она может быть девочкой. Почему ты не хочешь сестру?
— Не знаю. Я просто хочу брата.
— Брат-гетеросексуал.
— Да. Именно.
— Думаешь, твои родители будут любить его больше, чем тебя?
— Конечно, нет. Но он подарит им внуков.
— Откуда ты знаешь, что он захочет детей? Откуда ты знаешь,
