Читаем без скачивания Сходняк - Александр Бушков

Осталось всего лишь два ящика, которые особой роли не играют: Москве нужны либо вся платина, либо головы тех, кто ее добывал. А до Зубкова ему не добраться, доказательства-то вместе со свидетелями того – тю-тю... Остались только мы, те, кто в курсе его провала. Вот он и решил, что труп синицы лучше журавля за решеткой... Нет платины – нет свидетелей. Орден он операцию он все равно не получит, так почему же не прикарманить пару ящиков, а посторонних убрать?

– Когда я слышу слово «платина», – со злостью сказал Гриневский, – мои два пальца тянутся ко рту.

– То есть ты думаешь, что на нас напали люди этого белобрысого? – подняла брови Маша.

– Ну, или, может быть, Фрола. Или викинг разыграл так, чтобы все подумали, что это был Фрол. Чтобы уж окончательно задницу прикрыть. Дескать, набросился злобный черный губернатор, сокровище отнял, последних свидетелей в расход пустил. Шито-крыто. Ящик Зубкову, ящик Глаголеву – и все сыты и довольны...

Вновь на северо-западе посветлело – нет, определенно это машина, молодец, Машка. Если только это не облава. Хотя вряд ли, слишком уж быстро...

– Но ведь Зубков говорил, что... – задумчиво сказала боевая подруга.

– Мало ли, что этот царек наплел! Может, он вообще заодно с этим фээсбэшником. А может, белобрысый развел его так же, как и нас. А может, еще что-нибудь... Поймите, – с нажимом сказал Карташ. – главное то, что теперь мы не можем доверять абсолютно никому. Абсолютно. Ладно, двинули на свет...

...К шоссе они вышли минут через сорок – ободранные, исцарапанные и вусмерть измученные продиранием сквозь непролазные ночные заросли. Вышли и тут же, без команды и не сговариваясь, залегли в придорожных кустиках, на холодной траве.

В мире царили пастораль и умиротворение: над тайгой висел огромный бубен луны, кроны сосен серебрились в ее свете, маслянисто блестела бетонка... А у обочины стояла грязная, потрепанная жизнью и временем «Нива», фары были выключены, но мотор работал – в недвижном воздухе вился сизый дымок, подсвеченный «габаритами» и озвученный по-кошачьи тихим урчанием движка. В салоне находился один человек, водитель, в ожидании чего-то (или кого-то?) постукивая пальцами по баранке, курил в приоткрытое окно; до них доносилось приглушенная музыка из радиоприемника что-то такое явно нерусское, печальное, с индийским, вроде бы, уклоном. Мужик был одет в дешевое цивильное, небрит и нечесан и никаким боком не походил на бойца из засадного полка – будь то полк товарища викинга, господина Зубкова, или какого прочего из всех прочих возможных засадных полков. Ибо позволить себе рассиживаться в тачке, слушать музон и курить, при этом находясь на боевом посту, может позволить себе только самый раздолбайский салабон с какой-нибудь северной, забытой богом и Министерством обороны «точки». А таких разгильдяев, Карташ голову был готов дать на отсечение, ни в одной из гоняющихся за ними армий не было и нет. Не те это были армии, чтобы держать в своих рядах подобных вояк... Однако, блин, что-то же он делал здесь, посреди ночной трассы, от городов и всяких прочих поселений вдалеке?..

Со спины раздалось:

– Шевельнись, и ты труп.

Одновременно за этой банальнейшей фразой, произнесенной напряженным шепотом, причем с сильным акцентом, горла Алексея коснулось нечто холодное и острое; рядом сдавленно охнул Таксист, пискнула Машка.

Ну, вот и влипли, блядь...

– Не шевелюсь, – по возможности испуганно, но стараясь не переигрывать, сказал Карташ, – Братишка, ты чего, убери перо, а?..

– Туристы мы, – сдавленно добавил Гриневский. -Заблудились в тайге, вышли вот к дороге...

– Пасть закрой, – скомандовали сзади. А потом тот же голос произнес несколько слов на абсолютно непонятном языке, но явственно с вопросительной интонацией. Другой голос, тоже мужской, что-то недоуменно ответил.

Сколько их было, этих зашедших со спины ребятишек, оставалось загадкой. И ведь как тихо подобрались, суки! Ни сучок под не хрустнул, ни травка не шуркнула... Охотники? Пес знает. Кто угодно может быть. Много всякого люда по тайге шарится...

Алексей скосил глаза на Таксиста. И судя по выражению лица Гриневского, тот понимал не больше Карташа.

Потом их рывком подняли на ноги, скоренько обыскали, и Карташ возвел хвалу Господу, что у них при себе нет оружия, тогда б точно кранты. Ребятишек оказалось двое, молодые, не больше восемнадцати каждому, определенно восточной внешности – черноглазые и черноволосые, крючконосые, один в кожаной жилетке поверх цветастой рубахи-бадлона, второй в футболке и перепачканном грязью пиджаке. Тот, что в жилетке, в одной руке держал обрез двустволки, нацеленный троице в ноги, а в другой картинно сжимал устрашающе кривой кинжал. Ну чисто благородный разбойник из псевдоисторических венгерских фильмов, которые любили крутить в кинотеатрах при советской власти, серьги в ухе разве что не хватает.

Размером этак с добрый браслет... Второй же был вооружен лишь небольшой штыковой лопатой с налипшими комками земли, но Алексей моментально просек, что из этих двоих он наиболее опасен. Копатель стоял в расслабленной позе, немного в сторонке, однако лопату держал грамотно, а незамутненный, наивный даже взгляд его не оставлял сомнений, что, если начнется заварушка, он покрошит своей мотыгой все вокруг в мелкую капусту раньше, чем напарник успеет поднять ствол.

Лезвие лопаты покрывали подозрительные темные пятна, при взгляде на которые у Карташа отчего-то неприятно похолодело в желудке. Но это явно была не засада на них, вообще не засада, ребятки были не готовы к этой неожиданной встрече и ошарашены были не меньше, чем сам Алексей, по лицам видно, хотя они и стараются изо всех сил ошара-шенность скрыть. Так сыграть невозможно... А если и возможно, то зачем, скажите на милость, засад-никам играть! Повязать всех, и дело с концом.

– Туристы? – прищурился тип в жилетке. – Странная одежка для туристов... А где рюкзаки, палатки?

– Так я ж говорю, мужики, – Алексей подпустил в голос еще больше нервозности, испуганно косясь на обрез и краем глаза держа всю поляну, – заблудились. Вечером за хворостом намылились, отошли от палатки подальше, и все, труба. Ночь бродили, думали, вообще не выберемся... Где мы хоть находимся, а?..

– Здесь, – лаконично подал голос человек с лопатой. – И было бы лучше, если б вы находились не здесь. А где-нибудь в другом месте... – И сдвинулся немного левее.

Машка, молодчина, разумно держалась чуть позади и не отсвечивала, чтобы, в случае чего, не ограничивать мужчинам оперативный простор... А простор, Алексей яйцами чуял, понадобится им с секунды на секунду. Похоже, Гриневский тоже это понимал и подобрался. Ясно как день, что сейчас их будут убивать. Точнее, попытаются убить. Поскольку они стали свидетелями того, у чего свидетелей быть не должно по определению. И, буде свидетели все же окажутся, их надлежит незамедлительно умертвить... Другой вопрос – удастся ли горячим смуглым парням умерщвление. Двое на двое – не такой уж плохой расклад, можно и попытаться воспрепятствовать закланию... Впрочем, не стоит забывать и о водителе «Нивы».

Если он откроет огонь им в спину... Значится, так: бросок вперед, удар ребром ладони венгерскому киноперсонажу по горлу, кувырок под прикрытие вон тех славных кустиков... Таксист не оплошает, не должен оплошать...

И тут шаг вперед сделала Машка, разом изменив расстановку фигур на доске.

Резким движением откинула непослушную челку со лба и спокойно сказала:

– Вам, ромалы, привет от Пашки-Пальчика...

Опа! В стане противника возникло легкое замешательство. Смуглые быстро переглянулись, и копатель недоуменно дернул подбородком:

– Эй, откуда Пашу знаешь?

– Встречались... – с вызовом сказала Маша. – Ну так будем разговаривать нормально?

На дороге лязгающе хлопнула дверца, судя по всему, не закрылась, последовал еще один удар, вовсе уж разъяренный, и хриплый голос о чем-то раздраженно поинтересовался на все том же незнакомом языке. «Жилетка» бросил взгляд на «пиджак», пожал плечами и что-то прокричал в ответ. Причем в его фразе отчетливо прозвучало «Паша-Пальчик».

...И тут Карташ вспомнил. Почти полтора месяца назад, товарный поезд, споро везущий их и два ящика проклятущей платины в Туркмению, станция где-то неподалеку от российско-казахской границы, бойкий цыган-шалопай, которого искали мелкие бандюшататамошнего разлива... Точно: шалопай так и представился – Пашка-Пальчик. Которого, дескать, знают все цыгане от Москвы до самых до окраин и который дал им наводку. Если, мол, попадете в переплет, подавайтесь в любой табор и скажите, что от Паши-Пальчика, – цыгане должны помочь.

Ага, ага... Стало быть, сие и есть местные ромалы... Умница, Машка, вовремя вспомнила о вагонном знакомце...

По траве прошуршали шаги, и на сцену выступил еще один персонаж – очередной крючконос, невысокий коренастый цыган лет шестидесяти, с черной гривой волос и совершенно седой бородкой, с изрезанными глубокими морщинами лицом, однако с глазами голубыми, ясными и бессмысленными, как у младенца. Или как у профессионального убийцы. Он гневно что-то бросил «пиджаку» и «жилетке», резко повернулся к Маше. И сразу стало понятно, кто главный в этой троице.