добьёт противника. Сейчас же нам нужен штурм. Надо заняться ответной информационной кампанией.
Юрист посмотрел на меня с интересом.
— Вы имеете в виду опубликовать опровержения в других газетах?
— Не только, — я покачал головой. — Оправдания — это защита. А нам нужно наступление. Надо не просто обелить Филиппа Евгеньевича. Нужно показать, кто стоит за этой грязью, и вывалять этого человека в ней же. Но осторожно. Пока — без прямых обвинений. Нужно задавать вопросы. Кому выгодно очернить человека, который выступает за законность и порядок? Кто боится честных выборов? Пусть читатели сами догадаются.
Артур задумался.
— Да, это может сработать. У Игнатьева тоже есть скелеты в шкафу. Нужно лишь намекнуть на дверцу.
— Именно, — я встал и подошёл к окну, глядя на серые улицы Владивостока. — Найдите мне газеты или информагентства, которые не боятся скандалов и имеют хоть какую-то репутацию. И подготовьте досье на самого Игнатьева. Всё, что есть, любые тёмные пятна.
— Сделаю, — Артур уже делал пометки в своём блокноте.
Прямая конфронтация с Игнатьевым была неизбежна. Но сначала нужно было ослабить его позиции, посеять сомнения в его же стане.
— Кстати, — сказал я, глядя на часы. — Не помешает встретиться с оппонентом…
г. Владивосток
Тем же вечером
Автомобиль плавно катил по вечерним улицам Владивостока, и Альберт Игнатьев с наслаждением откинулся на кожаном сиденье. Ровный гудящий звук мотора был ему куда приятнее, чем любое, даже самое изящное, магическое заклинание. Он смотрел в затемнённое стекло на проплывающие мимо огни города — на ровный, надёжный свет электрических фонарей.
Технологии… Они всегда прельщали его больше тупой, животной силы магии. В них была логика, предсказуемость и чистота. В отличие от грязного, эмоционального мира магов, который он с таким удовольствием покинул.
«Они до сих пор верят, что могущество измеряется в мощи Истока или их выдуманных уровнях силы, — с лёгкой усмешкой подумал Альберт. — Слепцы. Настоящая сила — вот она».
Его взгляд зацепился за мрачное здание из тёмного камня с вывеской «Отделение Фонда развития предпринимательства Приамурья». Над дверями висел герб Муратовых.
Но сейчас двери были заперты на мощные висячие замки, а за грязными стёклами царила непроглядная тьма. Ни одного огонька.
Игнатьев почувствовал прилив сладостного удовлетворения.
«Вот он, зримый символ моего успеха. Ещё недавно сюда ломились купцы и промышленники, выпрашивая у Рудольфа Сергеевича инвестиции или покровительство. А теперь? Пыль, забвение и долги. Всё как и планировалось».
Он вспомнил, как годами втирался в доверие к Муратову, шептал ему на ухо советы, которые казались гениальными, но на деле вели прямиком к пропасти. Он искусно стравливал его с соседями, раздувал его и без того раздутую гордыню, подталкивал к фатальной войне с Градовыми.
И всё ради этого момента — увидеть империю своего мучителя в руинах.
Но удовлетворение тут же сменилось знакомым жжением. Альберт снял перчатку и посмотрел на свою руку. Кожа была покрыта страшными, бугристыми шрамами, напоминавшими расплавленный воск. Подарок от Рудольфа, который уже никогда не вернуть. Даже если Игнатьев сожжёт Муратова дотла, это не вернёт ему руки.
'Месть до сих пор кажется незавершённой, — с яростью подумал Игнатьев, с силой сжимая кулак. — Да, он поражён. Унижен. Ослаблен. Но он жив. Сидит в своём поместье, пусть и под присмотром Градова, но он жив! А я ношу эти шрамы каждый день.
Нет, этого мало. Надо добить. Окончательно. Стереть в порошок. Но как?..'
Мысли его прервал водитель, обернувшись.
— Приехали, господин Игнатьев.
Машина остановилась у подъезда одного из самых фешенебельных ресторанов Владивостока — «Красный двор». Альберт собирался на ужин с Яковом Николаевичем Наумовым, директором Дворянского ведомства. Жадный до лести и денег чиновник, но его влияние в предвыборной гонке за пост генерал-губернатора было трудно переоценить.
Игнатьев вышел из автомобиля, поправляя безупречный костюм, и сделал шаг к освещённому подъезду. И в этот момент его взгляд уловил движение. Человек, одетый в потрёпанное пальто, с низко надвинутой на глаза кепкой, быстро и целенаправленно шёл ему навстречу. Рука в кармане пальто неестественно выпирала.
«Любопытно, — мелькнула поразительно хладнокровная мысль. — Неужели Рудольф нашёл в себе силы прислать убийцу? Ну, даже если он меня прикончит, это уже ничего не исправит».
Альберт не дрогнул, не побежал. Его телохранитель, шедший сзади, среагировал мгновенно. Он рванулся вперёд, заслоняя Игнатьева своим телом, и в этот же момент незнакомец выхватил револьвер и выстрелил.
Телохранитель ахнул и осел, хватая ртом воздух. Толпа у входа в ресторан взорвалась визгами. Нападавший, не целясь, резко повернул оружие прямо на Игнатьева.
«Мне плевать. Стреляй. Твой наниматель узнает, что месть — это горький фрукт, от которого остаётся лишь мерзкий привкус во рту».
И тут же раздался ещё один выстрел. Пуля ударила нападавшего прямо в висок. Он дёрнулся, как марионетка, и рухнул на мостовую, выпустив револьвер из ослабевших пальцев.
Альберт, всё ещё стоя за спиной своего раненого охранника, медленно перевёл взгляд. Его аналитический ум, несмотря на адреналин, уже работал, оценивая обстановку.
Из тени вышли двое. Владимир Градов и смуглый, худощавый мужчина, который только что опустил свой револьвер. Альберт знал, кто этот человек — один из лейтенантов дружины Градовых по прозвищу Ночник.
«Вот как, — мысленно хмыкнул Игнатьев. — Интересное совпадение».
Владимир был спокоен, будто шёл на обычную прогулку. На нём был тёмный, дорогой, но не броский костюм, скрывавший его атлетическое телосложение. Он подошёл к Игнатьеву, не обращая внимания на суетящихся вокруг людей, на труп и на заикающегося от страха швейцара.
— Господин Игнатьев, — без тени волнения произнёс Градов. — Кажется, мы вовремя. Придётся задержаться, дождаться полиции и дать показания. А после я не против поужинать с вами. Что скажете? Нам есть что обсудить.
Альберт почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Это не было совпадением. Градов не просто спас ему жизнь — он поставил его в ситуацию полной зависимости и продемонстрировал, что знает о его планах с точностью до минуты.
— Владимир Александрович, — Игнатьев заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё кричало от ярости и унижения. — Вы… весьма своевременны. Благодарю. Но, простите, у меня уже назначен ужин с другим человеком. Деловое свидание.
Градов слегка наклонил голову, и в его глазах мелькнула сталь.
— О, я знаю. С Яковом Николаевичем. Мы знакомы. Мне кажется, в свете произошедшего… — он кивнул в сторону трупа, — наш разговор станет лишь ценнее. Можем поужинать втроём. Так будет
