и искалеченное тело монстра полетело в его же сородичей, сбивая их на землю.
В тот же миг два кинжала, висевших на поясе Михаила, сорвались с мест и понеслись вперёд, сверкая в воздухе. Миша научился управлять двумя клинками сразу, и теперь его воля направляла их независимо друг от друга.
Один кинжал пронзил шею монстра и вспорол горло, заставив чёрную кровь водопадом хлынуть на землю. Второй полоснул другую тварь по морде и затем вонзился в глазницу по самую рукоять. Тварь рухнула беззвучно.
Секач покосился на Михаила, но его взгляд сразу же вернулся к разлому, откуда полезли новые монстры.
— Разберитесь с ними, — приказал Градов.
Пошевелив пальцами, он заставил кинжалы вырваться из тел тварей и атаковать уже следующих.
Тем временем в бой вступили дружинники. Они дали залп магическими болтами, а следом бросились в рукопашную. Секач обнажил тесаки и первым врубился в нестройные ряды чудовищ. Его клинки, казалось, были продолжением его рук — короткие, мощные взмахи, и вот уже одна тварь лишилась головы, а вторая, с распоротым брюхом, забилась в агонии.
Остальные дружинники, вооружённые саблями, добивали уцелевших. Они уже привыкли к тактике своего командира — Михаил наносил первый и главный удар, а они добивали оставшихся.
Но Михаилу было мало. Его взгляд упал на первого монстра, того, что он швырнул. Он был ещё жив и пытался уползти обратно к разлому, медленно передвигая искалеченные лапы.
В глазах Михаила вспыхнул яростный огонь. Он медленно подошёл к монстру. Тот выглядел так, будто стоял на коленях, глядя на Градова снизу вверх. И в сознании Миши тут же вспыхнул образ Рудольфа Муратова, стоящего на коленях перед его братом. Того, кого он не мог убить.
— Ползаешь, гадина? — прошипел Михаил. — Умоляешь о пощаде?
Он не стал использовать магию. Он поднял ногу и с размаху, со всей силы, вогнал каблук сапогу в голову монстра.
Раздался влажный хруст. Михаил бил снова и снова, с наслаждением впитывая каждый звук, каждую конвульсию монстра.
Когда от головы твари осталось лишь кровавое месиво, он, наконец, остановился, тяжело дыша. Воздух вокруг разлома дрогнул и с шипящим звуком, будто раскалённый металл опустили в воду, портал схлопнулся. Реальность затянула свою рану.
Секач, вытерев клинки о траву, подошёл к Михаилу.
— Неплохо порезвились, командир. Давай передохнём, костёр разведём, перекусим.
Михаил, всё ещё с пылающим взором, резко покачал головой. Адреналин и ярость всё ещё бушевали в нём, не находя выхода.
— Нет. Отдыхать будем потом. Собирайтесь. Едем дальше.
Секач нахмурился.
— Куда? Здесь вроде чисто.
Михаил повернулся и ткнул пальцем на юг.
— Туда.
В голове у него сложился план. Южнее лежали владения Карцевой. Ещё пара дней пути — и они их достигнут.
Мысль о том, чтобы помогать этой суке, вызывала у него рвотный позыв. Очищать её земли от монстров? Ни за что.
Но вот отогнать чудовищ в её земли… Почему бы и нет? Пусть эта стерва сама разбирается с проблемами, которые он пригонит к её порогу.
Это ни в коем случае не было объявлением войны, нет. Это была… превентивная мера. И идеальный способ выпустить пар, не нарушая приказов брата. Михаил не атаковал Карцеву, он просто… перенаправлял угрозу.
Гениально и подло. Именно так, как он сейчас и чувствовал себя внутри.
— Едем! — скомандовал он снова, уже садясь в седло.
На лицах некоторых дружинников мелькнуло понимание. Они прекрасно знали о ненависти Михаила к роду Карцевых. И приказ был приказом.
Секач усмехнулся в бороду и тяжело взгромоздился на своего коня.
— Как скажешь, командир. На юг, так на юг.
Отряд тронулся в путь, оставив позади поле боя. Михаил ехал впереди, и на его лице впервые за долгие дни играла улыбка. Война с монстрами обрела новый, личный смысл. И он был намерен извлечь из этого максимум удовольствия.
г. Владивосток
Два дня спустя
Владивосток встретил меня гулом машин, запахом угля и металла, и странным ощущением пустоты. Связь с Очагом была едва ощутима, тонкой, болезненной нитью на самом дне сознания. Моя магия здесь была слабым подобием себя, приглушённая техногенным полем города. Но сейчас мне нужна была не магия, а другой инструмент — информация.
Я встретился с Артуром в его временном кабинете — скромном, но опрятном помещении в деловом квартале, которое мы арендовали для нужд кампании Базилевского.
Молодой юрист, помощник Филиппа Евгеньевича, был похож на своего наставника той же педантичной аккуратностью, но в его глазах горел более живой, нетерпеливый огонёк.
— Владимир Александрович, — он встал при моём входе, указывая на стопку газет и папку на столе. — Всё, как вы просили. Я составил полный список.
Рядом тут же появилась опрятная блондинка. Волосы аккуратно убраны в хвост, на глазах очки, платье более чем скромное — но каким-то образом от девушки исходила аура горячей сексуальности.
Возможно, дело было во взгляде. Она смотрела на меня так, будто была готова наброситься прямо сейчас.
— Присаживайтесь, господин, — проворковала она. — Хотите чаю? Цикорий?
— Зелёный чай, пожалуйста, — ответил я. — Благодарю.
Я сел в предложенное кресло, листая газеты. Заголовки кричали о «спекулянте Базилевском», каждая статья была ушатом грязи, вылитым с мастерством, достойным лучшего применения.
— «Владивостокский вестник», «Голос Приамурья», «Коммерсант Дальний»… — зачитал Артур, пока я просматривал список. — Всего семь изданий. Три — откровенно жёлтые, бульварные, их аудитория верит всему. Остальные — респектабельные, но явно получили солидный куш за публикацию.
— Хорошая работа, — отметил я, откладывая список. — А что по поводу ответных мер?
Артур открыл папку и протянул мне несколько аккуратно составленных документов.
— Я подготовил три уровня реагирования. Первый — официальные опровержения с требованием опубликовать их в том же объёме и на тех же полосах. Второй — претензии о защите чести и достоинства, направленные в суд, это создаст формальный прецедент. И третий… — Артур слегка запнулся, — подготовка исков о клевете с требованием крупных компенсаций. Но, Владимир Александрович, суды — это долго. Пока мы будем судиться, репутацию Филиппа Евгеньевича похоронят окончательно.
Я внимательно изучил документы. Всё было составлено безупречно, с отсылками к статьям законов. Это был правильный, законный путь. Но мой противник играл не по законам, а используя самые грязные методы из возможных.
Публикация клеветы наверняка самое безобидное, что есть у Игнатьева в арсенале.
— Вы правы, Артур, — сказал я, закрывая папку. — Суды — это тяжёлая артиллерия, которая
