— Черубина Георгиевна, я видел вас! Вы были в голубом плаще и ехали на красном «Форде»!
— Ну что вы, Сергей Константинович, — делано смущалась Лиля. — Я была в изумрудной накидке и вовсе не на машине. Я никогда не езжу на авто, а только на лошадях! Но вы не расстраивайтесь, сегодня вечером я буду в ложе бенуара на опере «Князь Игорь». Ничто не мешает вам попытаться увидеть меня снова.
Маковский клал трубку и восхищался, обводя коллег затуманенным взором:
— Я всегда умел играть женским сердцем, но теперь у меня каждый день выбита шпага из рук! Сегодня еду на «Князя Игоря»! Уж в ложе бенуара я непременно ее отыщу!
Но на следующий день выяснялось, что красавица, которую весь вечер лорнировал незадачливый кавалер, вовсе не Черубина, хотя графине де Габриак и известно все, что происходило в театре.
— Я уверена, Сергей Константинович, что вам понравилась княгиня Закревская. Вы даже решили, будто это я. Неужели вы могли подумать, что я способна надеть к огненным волосам желтое платье? Это же моветон! А в тонкости моего вкуса вы, господин Маковский, кажется, имели возможность убедиться лично, регулярно получая от меня стихи.
Этот разговор, как и все остальные телефонные беседы, Лиля вела от Лиды Брюлловой. Положив трубку, она взглянула на подругу, перебирающую за столом новые стихи Черубины, которые Лиля под руководством Макса написала за последнее время. Улыбнулась жалкой улыбкой и тихо проговорила:
— Я полагаю, Лидуша, что скоро мне совсем не о чем будет писать Сергею Константиновичу. Вот если бы мы вместе проводили время… Мне иногда кажется, что между нами так много общего, что стоит только встретиться, и он никуда меня не отпустит. Ведь что такое внешность? Это всего лишь условность, мираж, который при близком общении рассеивается, и остается суть человека, которую либо принимаешь, либо нет. Вот мы с Маковским приняли друг друга сразу и навсегда.
— О чем это вы секретничаете? — осведомился Волошин, заглядывая в комнату.
— Макс, — быстро проговорила Лиля, опасаясь, что Лидия скажет что-то не то. — Слова иссякли, мне больше нечего сказать Маковскому.
Друг кинул на Лилю лукавый взгляд и проговорил:
— А мы заменим слова языком цветов! Это будет значительно и оригинально.
— Вы что же, Максимилиан Александрович, владеете этим сложным искусством? — удивилась Брюллова.
— Вовсе нет, Лидуша, — широко улыбнулся Волошин. — Я смыслю в языке цветов не больше твоего. Но это не имеет никакого значения. Главное в любом деле — это вера в себя.
— А я как раз собиралась домой, — проговорила Лиля. — По дороге и куплю какой-нибудь цветок. Вложу в конверт и отправлю вместе со стихами. Макс, ты не проводишь меня?
Лиля не хотела признаваться, что в последнее время ее не отпускает страх. Страх преследовал ее по пятам, не оставляя в покое ни на секунду. Одиночество рождало образы, терзавшие ее душу. Чтобы выговориться, Лиля даже перенесла свои страхи на бумагу.
В слепые ночи новолуньяГлухой тревогою полна,Завороженная колдунья,Стою у темного окна.Стеклом удвоенные свечиИ предо мною и за мной,И облик комнаты инойГрозит возможностями встречи.В темно-зеленых зеркалахОбледенелых ветхих оконНе мой, а чей-то бледный локонЧуть отражен, и смутный страхМне сердце алой нитью вяжет.Что, если дальняя грозаВ стекле мне близкий лик покажетИ отразит ее глаза?Что, если я сейчас увижуУглы опущенные рта,И предо мною встанет та,Кого так сладко ненавижу?Но окон темная водаВ своей безгласности застыла,И с той, что душу истомила,Не повстречаюсь никогда.
Во всяком случае, Лиля искренне надеялась, что будет именно так. Как только они вышли на улицу, Лиля взяла Волошина под руку и тревожно заговорила:
— Я боюсь, Макс! Мне все время кажется, что меня окружают призрачные тени! Я каждый миг жду, что вот-вот кто-то окликнет меня, я обернусь и увижу Черубину. В толпе мелькает ее рыжий локон, я ловлю на себе ее пристальный взгляд. И Габриак меня больше не в силах защитить. Я физически чувствую присутствие зла!
Волошин заговорил вкрадчивым полушепотом:
— Лиля, ты напрасно беспокоишься. Зла в природе не существует. Благодаря тебе, Лиля, родилась звезда. Ведь согласись, наша с тобой Черубина, несомненно, звезда! Звезда любви, Венера! И ты должна знать, Лиля, что древние высоко чтили Венеру, потому что это планета, достаточно яркая, чтобы отбрасывать тень. Как утренняя звезда Венера видна еще до восхода солнца, а как вечерняя она сияет после заката. Звезда Венера, Лиля, имеет много имен. И потому, что всходит перед солнцем, она называется, помимо всего прочего, ложным светом. Или Люцифером. А кто такой Люцифер, Лиля? Падший Ангел, отождествляемый в христианстве с дьяволом. Теперь ты видишь, Лиля, что Люцифер и Венера — суть одно и то же. Добро и Зло — неделимы. Черубина и есть Люцифер, а Люцифер — Черубина. А Черубина — это ты, Лиля. Ты и есть то самое зло, которого ты так боишься. И получается, что ты, Лиля, боишься саму себя. Не стоит этого делать.
Неспешно двигаясь по вечернему бульвару, они приблизились к цветочной лавке, и Макс, внимательно оглядев предложенный товар, выбрал из десятков ваз с благоухающими цветами скромную веточку травки, которой украшают букеты.
— Это должно вдохновить Сергея Константиновича на новые фантазии, — проговорил Волошин, вкладывая растение в конверт со стихами.
— Макс, зайдем ко мне. Ну, пожалуйста! Вдовы дома нет, она гостит у сына, — умоляюще взглянула на спутника девушка.
— Да, Лиля, конечно, — тепло улыбнулся друг.
На Луталова доехали на конке. Их встретил длинный темный коридор, с прикрытой на кухню дверью, из-за которой выбивалась полоска света и доносились приглушенные голоса. Мужской голос, которого Лиля не признала, настойчиво что-то втолковывал, женский, принадлежавший кухарке, неуверенно оправдывался. Темная квартира произвела на Лилю удручающее впечатление. С антресолей высоко под потолком доносился тихий шорох. Должно быть, это мыши искали, чем бы поживиться, но воображение уже нарисовало Лиле искаженное страданием лицо сатаны, увлекающего ее в огненную бездну. И у Падшего Ангела было ее лицо, ибо это была она сама. Девушка шла по коридору следом за другом и, обмирая от ужаса, все ждала, когда же с антресолей протянется черная когтистая рука с перепончатыми пальцами и утянет ее за собой. И они сольются воедино. Та Лиля и эта. Венера и дьявол. Добро и Зло.
Волошин первый зашел в комнату и включил освещение. Приблизившись к фигурке, вырезанной из корня, он снял со своего пальца кольцо и надел его на вытянутый в сторону корешок, заменяющий Габриаку руку.
— Лиля, это кольцо из сердолика сделает нашего Габриака значительно сильнее, и он сможет защитить тебя от всего, что тебя беспокоит, — с улыбкой проговорил Макс. — Ты теперь, Лиля, под двойной защитой. Моей и Габриака. Ты же знаешь, я чародей и тоже многое могу.
Волошин обнял Лилю и бережно прижал к себе. Девушка тоненько всхлипнула и уткнулась пылающим лицом в широкую грудь друга. Они любили друг друга в полумраке комнаты, не замечая ничего вокруг и наслаждаясь каждым мгновеньем, проведенным вместе. Но Лиле все время казалось, что на нее кто-то пристально смотрит. Ей виделся Падший Ангел, печальный и суровый, поджидающий удобного момента, чтобы забрать ее с собой. Когда Макс ушел, Лиля приблизилась к книжной полке и, вытянув шею и привстав на цыпочки, подалась к деревянному бесу, рассматривая кольцо.
— Милый мой, хороший, — шептала Лиля. — Люби меня! Защищай! И я никогда тебя не брошу, я всегда буду с тобой! Клянусь жизнью. Ты дал мне волшебный дар слагать стихи, я отплачу тебе любовью.
На миг Лиле показалось, что на морде беса белым пламенем полыхнули знакомые глаза Того Человека, а рот искривила змеистая улыбка. В этот момент распахнулась дверь, и на пороге появился темный силуэт. Отбрасываемая на стену тень колыхалась черной громадой, и девушка вскрикнула от неожиданности, узнав в ней Люцифера. Вот он, Падший Ангел! Дождался, когда Макс уйдет, и пришел за ней! А незваный гость шагнул в комнату, и только тогда Лиля поняла, что это Вольдемар. Брат вдовы Чудиновой остекленело смотрел перед собой, не замечая Лили. В правой руке его был зажат пистолет. Пехотный капитан производил впечатление сомнамбулы, раскачиваясь из стороны в сторону и медленно продвигаясь вперед.
