Глава четвертая. Падение Шехдада
Управитель Халаиб, умудренный многими годами службы во славу шада и на пользу великому Саккарему, отлично понимал: взятие города неведомо откуда появившимися степняками — вопрос времени и настойчивости мергейтского командира.
Очень многие, включая самого вейгила, полагали, что гости с полуночных равнин, плохо знакомые с царственным искусством войны и правилами осады, покрутятся под стенами и уйдут. Странные мысли… Будто бы собравшиеся рядом с надвратной башней простые горожане и высокорожденные эмаиры, приехавшие в город из своих поместий, не замечали движущееся с самого рассвета конное войско, числом отнюдь не уступавшее непобедимой армии шада Даманхура.
Халаиб сам ранил самострельным болтом молодого и чрезмерно нахального мергейта, назвавшегося сотником, но вскоре степняки отметили. Начав осыпать стрелами Шехдад, они случайно убили мардиба Биринджика. Атта-Хадж не помог своему верному слуге.
"Великий поднебесный Отец! — Халаиб застыл, обратившись в подобие ледяной статуи, которые так любят вырубать из промерзшего снега жители предгорий зимой. Он видел, как всадник-мергейт ловко подцепил веревочной петлей бездыханное тело мардиба, свалившегося со стены, и уволок прочь. — Если случилось так, что убили нашего заступника перед тобой, о незримый Атта-Хадж, то… Неужели ты отвернулся от своего народа?"
Халаиб никогда не был излишне суеверен. Разумеется, он знал, что далеко в глубине лазоревых небес действительно стоит узкий, как волос, и острый, как грань клинка, мост, через который праведники уйдут к Вековечному и его луноли-кой дочери, однако никогда ни о чем не просил Атта-Хаджа. Ведь записано в Книге Эль-Харфа: "У человека свой разум, своя воля и свои желания. Если человек решил сделать так, а не иначе, даже боги не станут противиться его стремлениям. Лишь бы не оскорблять Незримого мыслями или делом…"
Но сейчас управитель Шехдада понял, что от Атта-Хаджа зависит очень многое. Вернее, не от него самого, но от имени Владыки Мира. Когда столь нежданно и нелепо погиб старый Биринд-жик, Халаиб не зря перепугался до дрожи в руках. Смерть мардиба видели люди. И что они теперь подумают?
— Берикей? — Халаиб повернулся, сбрасывая столь ненужное сейчас оцепенение, и встретился взглядом с горящими темным злым огнем глазами верного десятника. За ним стояла Фейран, защищенная от стрел мергейтов, разъезжающих под стенами города, грудью Берикея, покрытой сверкающей на солнце непревзойденной мельсинской броней.
— Слушаю, господин. — Десятник изящно и быстро поклонился, вызвав у Халаиба некоторую неприязнь — Берикей был саккаремцем лишь наполовину. Его отец, эмайр одной из областей к закату от Мельсины, взял третьей женой девицу из Степи. Сын унаследовал от матери кожу цвета пергамента, узкие глаза, протянувшиеся двумя щелочками, и удивительный, присущий лишь степнякам темперамент: внешне десятник ничем не выдавал своих чувств, но в редкие моменты ярости мог сокрушить даже самого прославленного воина, будь тот сильнее Берикея в сотню раз.
— Отправляйся в храм, — дергая щекой, приказал Халаиб. — Выгони всех оттуда и приведи к стенам. Проследи, чтобы им дали хоть какое оружие. Да, и отвези Фейран домой.
— Я никуда не пойду, — тихим, но очень твердым голосом перебила отца Фейран. — Ты сам учил меня держать в руках лук и саблю. Лучше умереть здесь, чем в огне, охватившем собственный дом… Чем, — добавила она сквозь зубы, наложницей в юрте немытого степняка!
"Ты знаешь? — немо спросили глаза Халаиба. — Фейран, ты знаешь, что произойдет? Мы все умрем? "
"Многие… — Дочь опустила веки, дрогнув пушистыми ресницами. — Может быть, ты, я и Берикей не увидим следующего рассвета".
— Ерунда какая! — неслышно для других буркнул себе под нос управитель. Ему очень не хотелось видеть любимую дочь, на лице которой лежала печать какой-то осознанной обреченности. Неужели Фейран действительно в своих видениях и в тайных разговорах со звездами видела… Что видела? Как пламя пожирает Шехдад, а на его улицах бесчинствуют мергейты, бывшие некогда союзниками Саккарема? Как рушится мир, в котором она жила? Да разве можно считать миром отдаленный городок на границе со Степью, маленькие грязные поселки, куда она ездила с отцом для сбора налогов, и бесконечные, навевающие на душу усталость, хлопковые поля?
"Жаль, что я ни разу не свозил Фейран в Мельсину или, например, в Эль-Дади, — отрешенно подумал Халаиб, не замечая, что Берикей, получивший приказ, уже спустился с лестницы, ведущей на стену, и, вскочив на коня, отправился в глубь города. Фейран, разумеется, он с собой не взял, будто отрицательное слово дочери вейгила равнялось по значимости указаниям правителя области. — И все же, что она могла видеть в своих снах?"
— Фейран, — позвал Халаиб и, вытянув руку, привлек девушку к себе, нашего города больше не будет?
— Да, — кивнула она. — Но это только самое начало.
— То есть? — вытаращился Халаиб. — Солнцеликий шад… Да он выгонит мергейтов из страны за три дня!
— Отец, — вздохнула Фейран, даже не обращая внимания на упавший с лица темно-пурпурный полупрозрачный шарф, теперь безжизненно повисший на плече. Похоже, ее не волновали даже нескромные взгляды подчиненных вейгилу воинов, столпившихся рядом, под защитой зубцов укрепления города, — отец, я не знаю, как правильно сказать…
— Скажи как есть. — Халаиб мял правой ладонью ворот халата.
— Сила не здесь. — Фейран кивнула в сторону, туда, где над не политыми с утра полями висели тучи желто-серой пыли, поднятые в горячий воздух копытами степных лошадей и колесами редких кибиток. — Сила не у нас и не у шада, пусть живет он до скончания этого мира… Сила где-то там, у него. — Дочь вейгила вытянула тонкую руку к закату, где в голубоватом мареве колыхались отдаленные пики гор. — Оно проснулось.
— Что? — сдвинул брови Халаиб. — Что ты несешь, дочь? Что проснулось?
— Оно, — снова глубоко выдохнула Фейран, не глядя на отца.
— Пойди вниз, — резко сказал управитель. — Если хочешь — оставайся, только… Я сейчас прикажу десятнику, чтобы выдал тебе броню. Еще угодишь под стрелу, как Биринджик. Не нужно бояться, Фейран, — добавил он уже мягче. — Мы отобьемся. Подумаешь, какие-то пропахшие овечьим жиром мергейты!
…А в голове управителя неприятно шевелилась, будто черный с белесым брюшком волосатый паук, мысль: "Фейран никогда не ошибалась в предсказаниях… Кто может находиться на закате, в горах? Про кого она упомянула?"
— Мудрейший вейгил, — отвлек его серьезный голос. Рядом стоял Джендек-эмайр, прирожденный воин и богатый землевладелец, чье поместье находилось в полутора конных переходах от Шехдада, — мергейтов под стенами мало, всего сотня. В городе не меньше десятка благородных людей и у каждого своя маленькая дружина. Сделаем вылазку? Перебить этих тварей, покусившихся на владения шада, не составит труда…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
