Офелия вскочила и побежала к дому. Она не пошла в гостиную, а стремительно поднялась по лестнице на второй этаж и, распахнув в коридоре окно, выходившее в сад, стала наблюдать за Джайлзом Шеффилдом.
Он миновал клумбу, подошел к поленнице, снял сюртук и, взяв в руки топор, принялся рубить дубовые поленья с таким воодушевлением, словно бы им грозила арктическая стужа.
Под его мощными ударами поленья с громким треском расщеплялись на несколько тонких деревяшек. Викарий ловко складывал их в штабель и раскалывал другой кусок распиленного бревна. Он был гибок, жилист и прекрасно сложен, и Офелия невольно залюбовалась его руками и торсом.
– Ну и что он сказал? – спросила у нее Корделия, подойдя к ней сзади. – Ты слышишь меня? Я спрашиваю, что тебе сказал викарий! Ты покаялась ему в том, что мы сбежали из дому, не получив отцовского разрешения?
– Он сказал, что это была дурацкая затея, достойная порицания, – не оборачиваясь, ответила Офелия.
– Он прочитал тебе проповедь?
Отвечать сестре Офелии не хотелось. На землю спустились сумерки. Приближалось время ужина, за которым ей снова предстояло встретиться с Джайлзом Шеффилдом. Сможет ли она смотреть ему в глаза? Свыкнется ли с мыслью, что он, священнослужитель, еще и мужчина? Забавно, что до сегодняшнего дня она не задумывалась об этом! Станет ли он рисовать в своем воображении ее лодыжки, сидя за столом? И будет ли она представлять себе его мускулистые руки и гибкий торс?
Интересно, что бы она почувствовала, если бы они потанцевали? Офелия мечтательно вздохнула.
– Так он не грозился выгнать нас из дому? – спросила Корделия.
– Нет, – ответила Офелия, обернувшись. – Он принялся колоть дрова.
Сестра смерила ее странным взглядом. Но Офелия ничего объяснять ей не стала.
* * *
Ужин прошел в молчании. Но Офелию это не огорчило, она наслаждалась присутствием за столом симпатичного викария и сравнивала его с другими Шеффилдами. Всех их отличали горделивая осанка, широкие плечи, живость движений, выразительный взгляд. Разумеется, наиболее привлекательным ей казался Джайлз, голубоглазый блондин с кротким лицом и стройной фигурой. Будь Офелия одной из его прихожанок, она бы вряд ли сумела спокойно внимать его проповедям и думать о спасении души, глядя на такого ангела во плоти.
Она покраснела и не осмелилась поднять глаза, когда хозяин дома вежливо предложил ей отведать еще подливы к брюссельской капусте, а только кивнула. В эту ночь ей не спалось, ей мешали уснуть воспоминания о письмах из Йоркшира и боль в мышцах после лихой скачки верхом на корове по городу. Она сочинила своим родным жалостливые письма, в которых выражала сожаление о своем поступке и умоляла простить ее. Корделия тоже написала отцу покаянное письмо. Сестры искренне надеялись получить от самых близких им людей прощение.
Тем не менее Офелия не обещала, что в скором времени вернется в родной дом. Она намеревалась продолжить свою театральную карьеру в Лондоне и попытать удачи на других сценах. Не теряла она надежды и на то, что когда-нибудь отец смирится с ее выбором профессии. Пока же она сообщила отцу, что не может подвести управляющего театром, предоставившего ей возможность проявить свое дарование в новом спектакле. Она также заверила папочку, что в доме викария они с сестрой в полной безопасности, а кузен священника даже присматривает за ними в театре, куда отвозит их ежедневно в экипаже. Завершив письмо просьбой к отцу проявить снисходительность и терпение к своим недостойным дочерям, Офелия запечатала его и на другое утро отдала служанке для скорейшей отправки.
В столовой, куда она спустилась, охваченная трепетом перед встречей с викарием, Офелия застала только Рэнсома Шеффилда и Корделию, которые пили чай с гренками.
– Доброе утро! – пролепетала Офелия, положила себе на тарелку кусок ростбифа и гренок и спросила у служанки: – А разве святой отец еще не встал?
– Он ранняя пташка, мисс! И уже давно на ногах, – с любезной улыбкой ответила девушка. – Он пошел проведать одну свою прихожанку, страдающую водянкой. Бедняжка долго не протянет. Не желаете ли чашку чаю, мисс?
Офелия кивнула, устыдившись своих суетных мыслей. Разумеется, викарий исполнял свою миссию. Тем не менее ей было досадно видеть его стул во главе стола пустым. Чай она пила без всякого удовольствия, размышляя над тем, как глупо с ее стороны было не видеть разницы между Джайлзом Шеффилдом и милым, но старым, немощным приходским священником в Йоркшире.
После завтрака сестры вместе с Рэнсомом отправились в наемном экипаже в театр. Привратник Нобби как-то странно взглянул на них, когда они проходили мимо него через служебный вход, отвесил поклон и хрипло произнес:
– Доброе утро, барышни!
– Доброе утро, Нобби! – разом воскликнули девушки.
– Сегодня у тебя светятся глаза, – заметил с ухмылкой Рэнсом Шеффилд. – Наверное, вчера удачно сыграл в кости?
– С чего это вы решили, что я заядлый игрок? – нахохлившись, спросил у него, в свою очередь, привратник.
– Я пошутил, старина, – успокоил его Рэнсом и кинул ему монетку.
Нобби ловко поймал ее на лету и сунул в карман.
Когда сестры разошлись по своим рабочим местам, Рэнсом Шеффилд решил воспользоваться удачным моментом и попытаться проникнуть в апартаменты мистера Неттлса. Сам управляющий выслушивал жалобу ведущей актрисы в своем кабинете. Она громко возмущалась по поводу недостатка в сценическом платье, ее звучный голос разносился эхом по всему зданию. Рассудив, что раньше чем через полчаса она не умолкнет, Рэнсом поднялся на второй этаж и в очередной раз попробовал вскрыть замок. Но тот опять не поддался. Сожалея, что у него маловато практики в таком нелегком деле, как взлом замков, Рэнсом на цыпочках спустился на первый этаж и поразился воцарившейся в театре тишине.
Вопреки его ожиданиям сцена оказалась пустой. Рэнсом заглянул в раздевалку для молоденьких актрис и, к своему величайшему удивлению, застал там двух девиц, оживленно обсуждающих костюм, в котором выходит на сцену Офелия.
– Оставьте платье мисс Лили в покое, – сказал им он, входя в комнату. – Иначе она задаст вам трепку.
– Вряд ли они с сестрой скоро сюда вернутся, – с ухмылкой ответила одна из актрис.
– Это почему же? – с тревогой поинтересовался Рэнсом.
Вторая актриса убрала с нарумяненной щечки локон белокурых волос и произнесла с легкой хрипотцой:
– А разве ты сам не знаешь, красавчик? Она тебе ничего не сказала? Очень жаль. Что ж, готова побиться об заклад, что теперь у нее появится шанс подцепить более состоятельного покровителя.
Девицы прыснули со смеху. Рэнсом вышел из раздевалки, охваченный недобрым предчувствием. Куда же подевалась Офелия? И почему она не предупредила его о своем внезапном уходе из театра?
