есть истина перевода. Приоритет последнего основан на его способности превращать чужое в свое собственное не просто критически преодолевая чужое или некритически его воспроизводя, а истолковывая чужое в своих понятиях и в своем горизонте и тем самым по-новому демонстрируя его значимость. Благодаря переводу, утверждающему истинные моменты другого в противовес себе, чужое и собственное сливаются в новом облике.[32]
— Семант. гермен. С «истиной перевода» мы в толковании сказал дальше третьего ответа, который переводит это слово нашим подумал, не пошли бы. Но почему так прямо и не сказано в сказке—подумал? Этот естественный вопрос предполагает, что значение не косвенная речь понимающего слушателя, а прямая речь говорящего. Толкование всё-таки не перевод чужого слова своим смыслом и толкователь не переводчик на выдуманный «семантический метаязык», ср. «Герменевтика не есть некий метаязык.» — К. Рашке, Алх. слова, с. 52. Против «метаязыка» и этимолог О. Трубачев. см. Приемы, с. 199 с прим. 2. Толкование-как-перевод или плоско или криво. Сюда же Соизмеримость Томаса Куна о непереводимости старой научной теории на новый язык. (↓1: Толкование-цитирование. — 2: Предательская передача. — 3: Перевод и просвещение.)
д56: Герменевтика не семантика.
Более значимо слово с несобственным смыслом, толкуемое через синоним, но через род и отличие толкуется слово с собственным смыслом: значимо чужое слово, но толкуется свое, но не свое-личное, а свое-родовое, родное. При этом открывается глубина, недоступная лингвистике с ее семантикой перевода. Толкователь не лингвист и филологическая герменевтика, словотолковательная наука, не лингвистическая семантика/семасиология, ведь языко-знание это прежде всего знание (иностранных) языков, лингвист прежде всего полиглот. А толкователь в самопознании, следуя герменевтическому правилу «Подобное познаётся подобным», шаг за шагом отчуждает родной язык, пока не дойдет до врожденного. О своем-родовом см. Трубачев. Этноген. культ, слав… 2. здесь же Знай свои родъ и æзикъ Паисия Хилендарского, в индоевропейской реконструкции «древнейшая заповедь» *ĝпō- sųот ğепот «знай свой род» (с. 163, 172. 210 сл. и 227; ВЯ, 1994. № 6. с. 11). (↓1: К толкованию своего слова. — 2: Требование к лингвисту-семасиологу. — 3: Самопознание.)
д57; Чужое слово и своя мысль.
Слово есть сказанное другим человеком и услышанное мною, ср. сказ, сказка и слово: слух, слава: это чужое слово по преимуществу. А мое слово для меня есть мысль. Чужое слово и своя мысль, свой смысл — вот «первичные реальности» (Бахтин), данные мне непосредственно, в отличие от чужой мысли и своего слова. Другой-для-меня и я-для-себя — соединенные, эти «первичные реальности» образуют цельного человека, как человеческие половинки из Пира Платона, 189е—92е, или Бри-хадараньяка-упанишады. 1.4.3, или русских пословиц «Холостой — полчеловека», «Мужики без баб — половинные люди» (ПРН, с. 360 и 756; Р. послов, пог., с. 269), а в цельное слово соединяются чужое слово-звук и свой смысл. Смысл слова не передается мне готовым, я воссоздаю его сам, и всякое понимание есть вместе с тем непонимание говоря словами В. Гумбольдта и Потебни, ср. В. Бибихин, Понять другого в Слове и соб… с. 163—66. (↓1: Бахтинское «свое слово». — 2: Андрогин. — 3: Воссоздание смысла.)
д58: Зеркало понимающего.
Как зеркало показывает невидимое — возвращает мне мою другость, так моя мысль возвращается ко мне в дружеском ответе понимающего словом, в котором я узна`ю смысл («ЙЙЙв этом толковании единый мой сон себя узнаёт» — Иосиф и его братья). Но понимающий всегда недопонимает, а непонимание автопортретно. Поэтому наш язык не только зерцало мира, он и невольный образ нас самих. (↓1: Зеркало для невидимого. — 2: «Я» в зеркале как другой. — 3: Другой как зеркало. — 4: Зеркало понимающего и автопортрет непонимающего. — 5: Отчаяние Набокова.)
д61: Ум и догадка.
«Думать хорошо, а отгадать лучше того», «Догадка лучше/дороже ума/разума», «Ум без догадки гроша не стоит /ЙЙЙчёрт ли в нем»; герой-рассказчик сказки-небылицы то и дело похваляется: «дед был умен, а я догадлив», ср. его же «дед засмеялся, я захохотал», есть и пословица «Русский догадлив» (ПРН, с. 475, 432 и 328; РПП, с. 62; НРС, 423). Лучше «умных голов», которые толкуют что воду толкут на мужской сходке, ср. мужевать «рассуждать, раздумывать, соображать, толковать» (СВРЯ, ст. Муж), лучше мужского ума оказалась у Мельникова-Печерского (В лесах, 1.6) женская догадка, в согласии с пословицей (ППЗ, с. 119, и ПРН, с. 431) «Бабий/женский ум лучше всяких дум». (↓1: «Когда что угадываешь, то всегда усмехнешься». — 2: Мужской ум и женский.)
д62: Понимание еще не толкование.
Посредственный ответ «Подумал» показывает, что перевод еще не толкование, а следующий за ним ответ «Подумал вслух» показывает, что и понимание еще не толкование, вопреки Шлейермахеру, чья Герменевтика открывается словами «Герменевтика как искусство понимания ЙЙЙ Только искусство понимания, не с изложением понятого.» Только «искусству понимания» достаточно догадки о подслушанной мысли вслух: смысл слова сказал найден, теперь мы понимаем, чтó с дедом произошло на самом деле, и если бы толкование сводилось к пониманию, наша догадка была бы последним ответом на отправной вопрос. Но филологически доказать ее, высказав словами говорящего, не удается; больше того, удается доказать, что это неправильный ответ. Ср. Г. Шпет в Гермен. пробл. о том, что Шлейермахер «недостаточно различает между собственно пониманием и интерпретацией». — '90. с. 240—42. На догадке остановилась бы Сюзан Зонтаг (Против толк.), вместе с нею против интерпретации, за чистое понимание С. Бочаров. Сюжеты р. лит… с. 11сл. А по Ницше филология это искусство читать медленно и не толкуя.
д63: «Народная герменевтика»
«Народная герменевтика» (ср. «народная этимология») по Устн. язык. Серафимы Никитиной очень узкая: «В народном толковании житий, поучений и других христианских текстов предметом толкования являются как отдельные слова, так и фрагменты текста и текст в целом. Эту область народного самосознания можно назвать народной герменевтикой.» (с. 19, ср. на с. 36–40, 48–50 и 165-77). Лучше не называть христианизованную часть именем фольклорного целого, которое ведало прежде всего приметами, гаданием. снотолкованием, судя и по трактату Аристотеля на тему высказываний о будущем, названному Об истолковании, περ'ι ερμηνείας. Значения этого емкого слова см. в Др. гермен. Ж. Пепена или в его статье Герменевтика — Энц. ант. христ. 14, стб. 723—32, о связи с мантикой здесь же, стб. 734 сл. От примет к примечаниям, такова предыстория герменевтики. Бахтин упоминает «житейскую герменевтику» (Слово в романе, 4: Говорящий человек в романе, с. 151): «Необходимо учесть еще житейскую психологическую весомость того, что говорят о нас другие, и важность для нас того, как понимать и истолковывать эти слова других („житейская герменевтика“).» — получается тоже узко, чуть ли не герменевтика мнительности. Неписаная народная герменевтика — умение мирового человека, раз он homo loquens. Не подменить собой это житейское умение призвана герменевтика как гуманитарная наука, а осознанно, последовательно и ответственно применять его приемы. К народной герменевтике еще см. О. Христофорова, Логика толк. (↓1: Пред-толкование. — 2: Герменевтическая строгость.)
д64: Филологическая герменевтика
Филологическая герменевтика в ожидаемом «веке гуманитарных наук» могла бы объединить вокруг себя эти науки. Филология, красиво сказал С. Аверинцев в КЛЭ 7, «есть служба пониманияЙЙЙ» (стб. 976): во главе такой — глубинной — филологии предназначена стоять глубинная по преимуществу герменевтика, а не лингвистика с литературоведением, подмявшие под себя фольклористику и этимологию. Это был бы «брак Филологии и Меркурия», но не как у Марциана Капеллы. Толкование, словесное средство достичь понимания, заметно говорящему лишь в меру его непонимания. А понятливость, будь то женская догадливость или философская и естественнонаучная смышленость, как бы непосредственно соотносит мысль с делом. Задача филологической герменевтики — восстанавливать опускаемый средний член триады мысль, слово и дело.
