редкие «нашивки», такие принадлежали охранникам вождя. Нечастый гость в данных местах. Интересно, какие перемены привёз с собою этот мужчина? Однако долго пялиться некрасиво, и она отвела взгляд, перебарывая любопытство.
Внезапно что-то привлекло её внимание. Выход и телега были расположены на возвышении, и оттуда открывался вид на всю процессию работников, идущих в свои дома. Её внимание привлёк худенький дроу-подросток. Он шёл в конце процессии, и его нещадно шатало. Рядом с ним в конце очереди медленно поднимались Карра и Минэ. Они смотрели на ребёнка и тыкали в него пальцами, общаясь, Карра даже пару раз плюнул под ноги. «Снова-здорово. Опять они за своё. И что-то тут не так». Она начала спускаться, благодаря судьбу за то, что дроу не обращались с рабами, как обычно описывают в книгах и фильмах: в пределах территорий, для них отведённых, они могли передвигаться без препятствий, если вовремя приходили к назначенному времени и месту. Успела как раз вовремя. Юноша пошатнулся последний раз, она поймала его, не дав упасть и удариться головой о землю, усыпанную камнями. Увидев её, Карра скривился, а Минэ молча уставился, но сейчас это было совсем не важно. Парнишка весь горел. Она не знала, какова обычная температура тела у этого народа, но его вид говорил сам за себя, — это было ненормально. Она быстро подобрала инструмент, который он выронил из ослабевших пальцев, и помогла опереться на плечо. Ира поразилась тому, насколько он лёгкий. На вид ему было лет пятнадцать, может, меньше, ростом немного ниже неё, но вес явно не соответствовал росту, аж страшно становилось, какой он был пушинкой. Она устала после рабочего дня, но помогать ему подниматься в гору было несложно. Да и её руки, хотела она того или нет, поднабрали силы на этих работах. Они шли не торопясь, парень явно был на грани потери сознания и еле передвигал ноги. Когда проходила мимо процессии, все замолкали. Она подошла к Трудяге и подала ему инструмент. Тот молча принял его и, подхватив парня с другой стороны, помог довести до ворот, где, как всегда, стояла группа родных, разбирающих детей по домам. Из толпы с криком отделилась явно беременная женщина, бросившаяся к мальчику.
— Ринни-то! — закричала она.
Ира опустилась на траву, и они положили парнишку, аккуратно устраивая его голову у неё на коленях. Она машинально его разглядывала. Сейчас он казался ей моложе, чем был по первому впечатлению. Видимо, находился в том возрасте, когда гормональная перестройка только началась. Уже не совсем мальчик, но ещё и не до конца юноша. Глаза ребёнка, мягкая кожа и слишком нежные губы, но уже жёсткая линия подбородка, отсутствует детская пухлость на щеках, да и труд на раскопках преждевременно очертил контуры рук. И всё же, слова «ребёнок» и «мальчик» казались более уместными, чем «юноша» или «парень».
Кто-то из дроу метнулся в сторону поселения за врачом. Мать не переставая гладила метавшегося в жару мальчика. Ира потянулась к своей сумке и, порывшись в кармашке и достав один-единственный выданный после окончания эпидемии листик таллики, тронула женщину за плечо. Та подняла горящее чисто женским, материнским безумием лицо, не скрывая ни единого чувства. Ира взяла её за руку, вложила в неё лист и начала изображать жестами, что у её сына температура и травка должна помочь. Глаза женщины раскрылись в изумлении. Ире подумалось, что матери везде остаются матерями. Она уже успела привыкнуть к безэмоциональности своих хозяев, но женщина, у которой в беде ребёнок, никогда не сможет смотреть на это спокойно. Тут подоспел доктор, и они заговорили на своём грудном языке. Он тоже вскинулся, расширив глаза, увидев отдаваемую траву, но всё же принял её и приказал своим помощникам перенести подростка на подоспевшие носилки. Мать встала и готова была бежать вслед за ними, но Ира остановила её, поймав за рукав. Женщина глядела на рабыню странным взглядом, в котором ничего нельзя было прочесть. Все её мысли были не здесь, а рядом с мальчиком. Ещё раз открыв сумку, Ира извлекла на свет свои скопленные свежие и не очень лепёшки, кроме одной, и передала женщине. Она ткнула пальцем ей в живот, где росла новая жизнь, а потом на хлеб. Потом спокойно развернулась и пошла в сторону барака, сопровождаемая гулкой тишиной за своими плечами.
* * *
Мальчик, которого, как запомнила Ира, звали Ринни-то, вернулся на работы примерно через неделю после того, как его отправили в лазарет. Он был худее обычного, слаб, но, не морщась и без пререканий, взял свою киянку и приступил к работе. Ничего не изменилось, кроме того, что у неё аж за шеей щекотало от его пристального внимания. Но мальчик не делал попыток сблизиться, поговорить, и она выполняла свои обязанности, постепенно привыкнув к этому вниманию со стороны ребёнка.
Как-то раз всех рабов выгнали из бараков пораньше. Пытаясь понять, в чём дело, Ира оглядывалась по сторонам, пока её нос не защекотал знакомый запах. Она вскинула глаза к небу и кивнула своим мыслям. Дождь! Скоро польёт как из ведра. Голову слегка вело, менялось давление. Она ещё в Москве чётко чувствовала это время перед ливнями. Будучи метеозависимой, старалась не вылезать из кровати в такие моменты, и легче ей становилось, только когда хляби небесные начинали полоскать серый от пыли город. Здесь кровати не предвиделось, судя по всему, их выгнали на работу пораньше, зная, что работать до вечера не получится. Рабов никто не торопил, давая возможность сделать свои обычные утренние дела. Ира, как всегда, уселась на свой любимый камень и принялась за надоевшее до печёнки занятие: расплетать и распутывать волосы без расчёски. Она использовала палочку и пальцы, разъединяя длиннющие космы. Волосы стали грязными, помыть их было нечем, но нашёлся в этом и плюс — покрытые кожным салом, они меньше путались и легче расплетались. Радовало, что в этом странном мире вши и прочие насекомые подобного типа, видимо, не водились. Это не самое приятное занятие периодически вызывало у неё на лице раздражённое выражение. Несмотря на характер, которому чужда тяга к модным одёжкам и косметике, в Ире было достаточно женского начала, чтобы чувствовать себя некомфортно без зеркала, мыла и тому подобных простых радостей. Если б у неё был режущий инструмент, она давно бы вырезала себе из дерева хоть кривую-косую расчёску, да кто ж ей его даст? Предательская мысль всё-таки плюнуть и укоротить шевелюру нет-нет
