И вьетнамец поставил на стол, к ногам Цеппеллина, ящик. Ящик был открыт. На дне ящика, выставив к потолку огромный холеный нос, лежала отрубленная голова Бар Аввана.
Бабушка Нгуэн посмотрела на Цеппелина и улыбнулась — левым уголком рта.
— Говоришь, убили Рыбака? Дур-рак!
* * *
Солнечный разворот причала, вечер уже, темнеет, и пляжи похожи на раскрытую книгу. Кораблик притерся к пирсу, словно котенок к плюшевому мишке, которого по ошибке принял за свою мамашу. Галантный молодой человек подает крепкую руку неловким пассажирам и пассажиркам, помогая им перебираться на берег, чтобы не искупались раньше времени. Улыбчивый паренек, вырвавшись из объятий алкаша, забрался на борт и сиганул в воду как был, в шортах, красивой смуглой рыбкой.
Теперь Мила потащила свою сумку самостоятельно, на коричневом личике застыла непривычная хмурая злоба.
— Милочка, ты здесь когда нибудь была? — Слава все еще не мог выйти из полуватного состояния.
— Пять лет назад, с мамой, — она оглядывала длинный прогон бетона, отгораживавший галечные пляжи со стройными топчанами, загнанными, как пони в стойло, под навесы. У дальнего причала одиноко покачивалась белоснежная яхта, похожая на вымазанную в известке гаванскую сигару. «И. Б. Тито» — гордо светилась на носу алая надпись.
— Куда мы теперь пойдем?
Она пожала плечами, ей было плохо, гораздо хуже чем ему.
— Давай с ними, что ль? — Слава посмотрел вслед удаляющейся шумной компании, к которой пристоился Сашок. — В очках это кто?
— Таня, с косой Гретка… Они киевлянки. Ты иди с ними, я потом, — Мила поднесла руку к лицу, будто отгоняя надоедливых мух, — укачало меня… Они в сраный угол идут.
— Ку-да? — присоединяться сразу расхотелось.
— Или в камыши. Там вся тусовка…
Слава вдруг понял, что ему страшно. И это — нормально, это даже необходимо, чтобы избавить организм от идиотского действия «ношпы». Страх оказался настолько целительным, что Славе не было никакого дела до самой угрозы и до ее источника. А источник, на самом деле, был рядом: нагловатого вида подростки, человек двадцать, может больше, бросали на вновь прибывших ленивые колючие взгляды. Чем-то эти подростки напоминали маленьких вредных зверьков — хорьков. Небрежной походкой один отделился от общей массы и оказался возле девочки, с силой дернул за косичку — на асфальт посыпались разноцветные кругляшки. «Не мечите бисер перед свиньями,» — еще одно левкино выражение гулко пробило в голове, заставив Славу полностью скинуть странную дремоту.
— Слышь, ты… — это к нему направилась плотно сбившаяся кучка задиристых подростков, пытаясь взять в кольцо, но на Славу они не произвели должного впечатления, разум был полностью занят обидившим девочку хулиганом.
— Пошел на хуй, — бросил Слава себе под нос, но достаточно громко, и направился к Миле, по дороге случайно здорово долбанув ближайшего подростка тяжелой сумкой. Оставить ее одну он не мог, поэтому подхватил под руку и потащил, пару раз наступив кому-то на ногу. Хотел извиниться, но ничего не получилось — лень было разговаривать. Вдруг, шутки ради, Слава усадил Милу на плечо и понес. Она вцепилась ему в волосы и запищала — видно, шел он не очень ровно.
Прямой путь, проложенний между строениями и решетками, делившими сушу на пляж и непляж, закончился, и они вступили в кемпинг. Шумная компания распалась: кто-то пошел дальше, кто-то пристроился к нелепым конструкциям в дальнем левом углу. От крайних палаток до забора все место было занято штабелями пыльных, пустых бутылок, слабые лучики заходящего солнца прорывались из глубин стекла изумрудными искорками, как от подземных сокровищ сказочных гномов.
Пьяно покачиваясь, длинный вотлосатый парень сделал неловкий разворот, задел одну бутылку ногой и чуть не упал на посеребренную плоскость стоящей рядом платки, но удержался. Медленно, даже слегка торжественно, так шествуют невесты в двери загса, вся хрустальная гора сьехала вниз и навалилась на расположившийся под ней выцветший брезент, закрепленный несколько враскоряку, минуту постояла, раздумывая, и подмяла его под себя, полностью погрузив под разноцветный ворох стекла. Через какое-то время снизу раздалось возмущенное похрюкивание, бутылки затрепыхались и из-под них вылез здоровенный взлохмаченный мужик.
— Рота, па-адьем!! — весело гаркнул волосатый, убредая куда-то вдаль, в сторону остро пахнущенго сортира, прямоугольного и неопрятного.
— А шампанское где? А?! Была еще бутылка!!! Была здесь! — ревел разбуженный. Солце уже ушло за театральные декорации почти лысых гор, ветер дул с моря, мешая сортирную вонь с резким мускусным духом айвазовско-гриновской романтики. Таня и Грета, мало обращая внимание на происходящее, ставили синюю прочную палатку чуть в стороне от других, поближе к машинам, которые держали пустую пограничную зону между собой и этой странной ордой. Лохматый мужик, забыв, что дом его раздавлен, искал шампанское: выстроив в ряд всех присутствовавших, требовал вернуть украденное. Пытавшаяся с пьяных глаз его урезонить встрепанная снаружи, да и, видать, изнутри, девица получила по морде — отлетев к забору, она даже не попыталась подняться, а вместо этого грустно запела:
«У меня на жопе сорок пять прыщей,У меня неправильный обмен вещей,И хоть регулярно мою жопу я,Все равно прыщей на жопе трам-пам-пам…»
Слава, невольно попятился, но заметив, что Мила уже влезла в синюю палатку киевлянок и втащила туда сумку, замер на месте.
— Ты!! — раздалось от строя, где все глупо хихикали, стараясь остаться незамеченными. Теперь мужик уставился мутными глзами прямо на него, — Верни бутылку!!!!
Со всего размаху Слава влепил подошедшему пьяному верзиле пощечину, тот не устоял на ногах и грохнулся на кучу гладкого стекла, распозшуюся по его жилищу. Полежав какое-то время тихо, он стал шарить вокруг себя руками, словно собирая осколки своей памяти в единый кулак. Слава приготовился к дальнейшей борьбе.
— Ага, — торжественно огласил верзила, — Нашел! — в одной руке он держал пыльную бутылку, — Вернули, сволочи!!! Так вас всех! На, попей, — протанул ее Славе. Не обратив на поверженного в прах врага внимания, Слава подошел к костру и присел на поваленный чурбан. Уставшие девушки пытались сварить в почерневшем котелке бурду из пакетика чешского супа и гречневой каши. Приятно заурчало в животе, с краю от воображаемой кухни валялся прозрачный целлофан с мидиями…
Вернулся, распространя вокруг себя полный едкого аромата воздух, давешний волосатый:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
