Спрашиваю, приходилось ли Бобу применять оружие для самозащиты.
– Разумеется, нет, – он улыбается, принимая мой вопрос за шутку. – У нас здесь преступность нулевая, – в нашем районе нет цветных. Все беды от них. Там, где появляются мексиканцы, – появляются наркотики. А черные эту дрянь распространяют. Вы можете объехать все окрестные улицы – ни одного цветного. В мой магазин, а это большой магазин, черные не ходят.
– Ну, все-таки… Ствол под рукой не помешает.
– Ерунда. Я часто забываю запереть на ночь входные двери. Заходи, кто хочет. Единственным криминальным эпизодом за последние пять лет стала кража чековой книжки у одной пожилой дамы с соседней улицы. Тогда все соседи здорово перепугались. Стали запирать двери на ночь. Но паника быстро кончилась. И еще вопрос: была ли кража. Возможно, та дамочка, просто потеряла чековую книжку.
– Неужели нет даже воровства? – удивляется Рита.
– А что красть? Все деньги в банке. В моем кошельке сорок долларов наличными. Кто пойдет на преступление из-за такой мелочи? И так у всех соседей. Ну, предположим, вор заберется в дом. Вынесет старинные часы или плазменный телевизор. Что с ним делать? Сдать в ломбард? Скупщиков краденого в нашем городе нет. А если бы были… Ну, сколько выручишь за телевизор? Несколько долларов, десять, двадцать… Не хватит на дозу героина. Конечно, встречаются разные извращенцы, психи. Но не у нас. Эти люди – социальные отбросы больших городов.
– А если бы все-таки псих залез в ваш дом? – настаивает Рита.
– Я бы его пристрелил, – Боб не шутит. – Жизнь такого парня ничего не стоит.
* * *
Экскурсия продолжается еще долго. Роберт рассказал о ружьях, с которыми летает в Канаду стрелять диких гусей, о карабинах, с которыми охотится на оленей в здешних лесах. Тема охоты, равно как и рыбалки, неисчерпаема. Об этом можно говорить часами без риска повториться. Но время бежит, мы поднимаемся наверх и садимся за стол.
– А я не знал, что ты увлеклась орудиями убийства, – я обращаюсь к Рите по-русски. – Ты меняешься на глазах. Не в лучшую сторону.
Моя острота не нашла отклика.
– А ты, как всегда пред едой, будешь с пеной у рта требовать горячего мыла? – парирует Рита. – Или сегодня ограничишься теплым мылом?
Смеется. Женский язык острее мужского, я умолкаю.
Здесь не принято ставить готовые блюда на стол, а хозяйка не станет просить гостей: положите того, попробуйте другое. Гости сами обслуживают себя, накладывая еду. По окончании трапезы каждый относит грязную тарелку на кухню, если вы еще и сполоснете свою тарелку, хозяйка по достоинству оценит этот жест вежливости. Так принято во многих домах.
Я отправляюсь на кухню, где на столе два вида овощного салата, картофельный салат (нечто напоминающее оливье, только в майонез добавляют горчицы), вареная кукуруза, колбаса из оленины и вяленое мясо канадских гусей, приготовленное Робертом, бобы в сладком соусе, еще кое-какая закуска. Боб хлопочет на заднем дворе у гриля, уже готовы стейки с кровью.
На столе сиротливо стоит полупустая бутылка «Абсолюта». Мы принимаемся за еду. Роберт наливает по рюмке, по второй, по третьей. На этом остановка. Да и рюмки небольшие. Стандартная порция виски в баре – двадцать пять грамма, и рюмки делают соответственные, чуть больше наперстка.
Двойное виски – пятьдесят грамм. Тройное виски приличные люди не заказывают – иначе на вас будут смотреть как на крокодила. Если в гостях вам предложат больше трех рюмок водки, значит, хозяева дома не американцы или состоят в обществе анонимных алкоголиков. Застолья с обильными возлияниями обычно устраивают только на Новый год. Ну, раз в году расслабиться можно.
* * *
После обеда мы сидим в гостиной, листаем семейные альбомы, Нэнси рассказывает о семье, о детях.
– Энди, старший сын, как и все мои парни, ушел из родительского дома, как только ему исполнилось восемнадцать, – говорит Нэнси. – Он ждал совершеннолетия, готовился к взрослой жизни, подрабатывал, копил деньги. Он снял вместе с другом квартиру, стал работать в автомастерской. Он физически сильный спортивный парень. Хотел служить в морской пехоте, чтобы посмотреть мир. Гавайи, Япония, Европа… Его манили дальние страны. Он любил погулять с друзьями, сыграть на бильярде, провести время в пивной…
– И чем кончилось дело? – спрашивает Рита.
– Энди встретил свою любовь в нашем городе, – и остался. Он так и сказал: «Мама, папа, я стану женатым человеком. Церковь, дети, семейные ценности. И никакого кипеша по субботам». Она очень красивая женщина, правда? С огромными темными глазами, стройная, со смуглой кожей. Теперь Энди начал свое дело: продает аккумуляторы для автомобилей. Бизнес идет неплохо. Средний сын Ричард пошел учиться в местный колледж. Мы с отцом хотели помочь, заплатить за обучение. Но он же взрослый мужчина, отказался. Взял в банке кредит на учебу и…
– И бросил колледж? – Рита глядит с испугом. Она свысока смотрит на мужчин без высшего образования, в ее представлении бросить учебу – все равно что родину предать (хотя сама институт оставила).
– Доучился. Провинциальный колледж – это не Гарвард. Это недорого стоит. Но степень бакалавра не принесла ему ни денег, ни положения в обществе. Он выбрал странную специальность: экология, поэтому не удалось найти работу в провинции. Теперь развозит по автозаправкам сухое печенье и энергетические напитки. В роскоши не купается, но денег на жизнь хватает. Ричард женился, выплачивает за дом, купленный в рассрочку, а я два раза в неделю вожусь с внуком. Отдать ребенка в детский сад – дорогое удовольствие. Где-то две тысячи долларов в месяц. Месячный отдых ребенка в летнем лагере – это почти три тысячи долларов. И никаких условий, даже чистого белья не выдают. Надо приезжать туда вместе со спальным мешком.
– А третий сын Питер, если я не ошибаюсь, сантехник?
Если в моем вопросе и присутствовала ирония, Нэнси ее не заметила. Рита с интересом разглядывает фотографию Питера, писаного красавца, похожего на Алена Делона. Парень полон внутреннего достоинства и уверенности в себе, ему бы в компании фотомоделей позировать для журнала «Мужское здоровье» или сниматься в голливудских мелодрамах, а не латать прохудившиеся трубы.
Стараюсь представить, как Питер в промасленной робе, пьяненький, пропитанный запахом солярки ходит по московским квартирам, чинит краны и унитазы, сшибая рубли, – и не могу.
– Мужу удалось по знакомству устроить Питера в одну частную фирму, учеником сантехника, – Нэнси улыбается, она гордится сыном и его профессией. – Да, да, Питеру повезло… Но он старался изо всех сил. Работал с пяти утра, а по вечерам учился на курсах. Так продолжалось три с половиной года. Теперь он получил лицензию и стал настоящим сантехником. Зарабатывает шестьдесят тысяч долларов в год. У него прекрасная жена и двое детей, мальчик и девочка. Два года назад они купили дом. Меньше, чем наш, но тоже хороший.
