Остерегайся дремлющих небес. Тучи неожиданно возвращаются, атакуя город, словно эскадрилья самолетов. Их тени бегут по земле, и она становится полосатой, как тигровая шкура. Без объявления войны горизонт наливается краснотой, по нему бегут сполохи, и город поднимается на дыбы, ослепленный то жарой, то водой. «Это даже не очень похоже на явление природы, скорее, на концерт, состоящий только из звуков маленьких и больших барабанов, трубы и колокола», — писал о таких грозах известный французский историк Ренан.[42] Небо, выплеснув всю свою буйную силу, оседает на землю. Опустившись на холмы, волны скользят по их склонам к переулкам окраин, унося весь мусор, все нечистоты. Все это оказывается в сердце города. Улицы превращаются в свалки. Люди прячутся под навесы базара или в магазины. Святыни Каабы и Заповедной мечети узурпированы.
Небо и земля, солнце и тучи, огонь и вода еще не породили в Мекке то, что они с таким наслаждением истребили, — растительность и фрукты. Редкие чахлые деревья бросают на землю скудные пятна теней, сады только начинают разбиваться, одиночные пальмы еще остались, но во дворе и в саду Обители Божией зеленый цвет остается только символическим цветом ислама.
Однако королевство достигло относительной независимости от импорта продуктов питания благодаря серьезной работе по улучшению ирригации миллионов гектаров земли. Создается впечатление, что святая земля в узком смысле этого слова все еще обязана этому восстановлению почвы. Более того, знаменитые оазисы Медины представляют собой жалкое зрелище — пальмы, воткнутые в торф. Эта бесхозяйственность оправдывается изречением, приписываемым Мухаммеду, когда он увидел лемех плуга: «Никогда еще эту вещь не вносили в дом без того, чтобы несчастье не пришло вслед за ней».
Оседлое население Хиджаза всегда выращивало на своих крохотных земельных участках пшеницу, ячмень и люцерну. Бедуины, как правило, выживали, прежде всего, за счет паломников, которым приходилось выплачивать всевозможные пошлины, чтобы пройти через земли, принадлежащие различным племенам. Им приписывали такое кредо: «Мы не сеем ни пшеницы, ни ячменя. Наш урожай — это паломники».
Часть вторая
В САДУ БОГА
Глава 5
Сирена пустыни
Как встретиться в медленном бризе, который накрывает сверху огромнейший караван-сарай, огромнейший лагерь — мадинат аль-худжадж («город паломников», как сами арабы называют его)? Спроектированный в американских конструкторских бюро, он состоит из огромных палаток, натянутых с помощью стальных канатов и столбов. Они были установлены немецким предприятием на площади в 150 гектаров. Эти гигантские брезентовые абажуры оранжевого цвета покрывают не менее 510 000 квадратных метров, что без устали повторяют жители Саудовской Аравии, которым нравится округлять цифры. Стоимость пустяковая: всего-то 92 миллиона долларов. Чего не сделаешь для приглашенных к свету! Одалживают их только богатым. В городе паломников может собраться за час 5000 человек, и около 80 000 находят там укрытие.
Аэропорт. 4 часа утра /9 часов.
Как проложить себе дорогу в толпе людей, идущих в совершенно разных направлениях? Одни ищут багаж, другие пытаются догнать супругов. Многие спят прямо на земле. Приходится пробираться так осторожно, будто боишься наступить на гнездо. Как исхитриться и не отдавить крошечные пальчики малыша, спящего рядом с матерью и не выпускающего изо рта ее грудь? Усталость и голод придают шагам еще больше неуверенности. Вот и банк. Люди гроздьями виснут на окошках, и еще придется ждать в очереди. К счастью, вид французских денег и зеленых билетов оказывает на биржевого маклера нужное действие. Деньги «неверных» не пахнут. Зато запах масла и чего-то жареного приводит нас в ресторан. Меню: отварной рис и жареная курица. Чай в пакетиках помогает проглотить кусок почти с удовольствием. За длинным столом мужчины с удрученными лицами жуют без всякого удовольствия. Швейцарец, отлученный на таможне от своих сыров, вознаграждает себя, уписывая местные творожные сырки. «Они лучше всего, пока не растаяли», — с серьезным видом высказывает он свое мнение.
Джидда стоит расходов. Говорят, что молитва, совершенная здесь, стоит 1700 молитв, а один дирхем — 100 000? Следовательно, нужно молиться. С еще набитыми ртами и пустыми взглядами правоверные выстраиваются рядами. «Аллах Акбар!» Это набожность без сосредоточенности, это совместное упражнение, лишенное раскаяния. Серьезная игра, общественное согласие.
Адская карусель чартерных самолетов загрязняет атмосферу и заглушает все жутким грохотом двигателей. Еще робкий утренний свет рождающегося дня придает панораме неожиданную четкость и рельефность. Постепенно становятся все более яркими и освещенными улицы этого лагеря, одновременно архаичные и футуристические. Город паломников выстроен бесчисленными аллеями, отделенными одна от другой анфиладами колонн, киосками с чаем и бутербродами, банками, офисами авиакомпаний. Турки, индонезийцы и бенгальцы с помощью рупора собирают своих заблудившихся соотечественников. Жители Магриба, африканцы и все те, кто прибыл из Европы, не знают, какому святому возносить молитвы в такой неразберихе; их накрывает волна шума, запахов, криков. На полу повсюду спящие люди.
Справочное бюро. Утопая в центре витрины, заполненной брошюрами, картами и книгами на дюжине языков, открыв рты, склонив головы на плечо друг другу, спят двое: старик и молодой. Лежащая рядом стопка бумаг придавлена пачкой сигарет, зажигалкой и надкушенным яблоком. Создается впечатление, будто вы находитесь в читальном зале исламской библиотеки. Подросток из Судана спрашивает, не открывая глаз: «Что вы ищете?» Оказывается, он не спит. У него паховая грыжа, которая сдавливается от долгого сидения, вызывая болезненное подергивание глаз. Почему бы ему не пойти в диспансер, который как раз открыт и находится за его спиной? «Аллах галиб!» (Аллах всемогущ), шепчет он, и приоткрывает глаза, чтобы бросить взгляд в угол, на случай, если кто-то вдруг окажется там и услышит. «У меня нет социальной страховки. А если я скажу, что мне плохо, то с этой работой можно будет распрощаться. А я и так работаю только три месяца в году, так что лучше помалкивать и с помощью Аллаха все обойдется. Чем я могу вам помочь?» Он объясняет, что для того, чтобы справиться с ежегодным потоком паломников, правительство привлекает к работе тысячи людей. Они каждый год приезжают из Африки и азиатских стран к последнему триместру мусульманского года — священному времени, когда паломничество достигает своего апофеоза. «Счастливчики» прибывают специальными чартерными рейсами перед началом хаджа и примеряют на себя амплуа административных работников, распространителей печатной информации, банковских служащих, медработников, дворников. На еду и сон в самое горячее время отводится четыре часа из двадцати четырех. В 1988 году чистая месячная зарплата составляла 700 реалов. Когда истекает срок контракта, они должны покинуть страну вместе с последним паломником без права остаться на отдых. И в следующем году они снова буду наниматься сюда на работу. Расставшись с иллюзиями по поводу стражей святых мест, они тем не менее сохраняют здоровое и крепкое чувство юмора. Нам объясняют, что флаги, закрепленные на полу, около которых спят группы людей, обозначают места, предназначенные для паломников из той или иной страны. Таким образом, у каждой нации здесь своя территория и примыкающий к ней диспансер и санузел. Согнувшись пополам, прижав одну руку к низу живота, а другой указывая в направлении этих групп, нам объясняют, что мусульмане из Европы или Америки должны держаться вместе. Иначе говоря, французы или французские эмигранты алжирского происхождения призываются под бело-зеленый флаг, а коренные европейцы, над коими простирается милость Аллаха, могут выбирать между турецким, пакистанским или марокканским знаменем. Двое чехов, бельгиец и «сырный швейцарец» бредут к марокканскому павильону. Французы, подчиняясь культурному соседству, предпочитают цвета Алжира. Вот он, реванш! Добросовестный до мозга костей араб предлагает каждому паломнику путеводитель и брошюру о святых местах и об их стражах. В традиционно французской расцветке и на французском же языке. «Читайте, читайте, — дружелюбно приговаривает он, — Бог даст (Ин та Аллах), там все, что пожелаете!»
