Плавку выдал Дмитрий Жуков под руководством мастера Егора Сазонова.
Посылаем пробу в экспресс-лабораторию для анализа. Все затихли, ждут.
И вот радостная весть: «Годен!» Первая броневая сталь Магнитки!
Какая нас охватила радость — словами не рассказать. Обнимаются, поздравляют друг друга. Кто-то мелом написал на ковше: «Смерть немецким оккупантам от магнитогорского металла!»
Успел сварить свою плавку броневой стали коммунист Алексей Грязнов. Одну-единственную. После этого ушел на фронт.
С фронта прислал жене письмо, в котором писал:
«Я рад, что не впустую живу в такой опасный для страны период, что придется отчаянно драться. Ты знаешь, Клавдия, я никогда не держался тихой заводи, всегда находился на стремнине. Так было в нелегкие годы восстановления Белорецкого завода, когда меня избрали секретарем парткома, так было в Магнитке у мартеновской печи, так было на морском флоте. Выходит, к боям я готовился всю жизнь. И вот пришел час испытаний...
Мне кажется, жизнь меня неплохо подготовила к боям. За дело важное, народное каплю за каплей отдам свою кровь».
Алеша Грязнов, один из тех, кто сварил первую броневую сталь, погиб под Ленинградом. Теперь его именем названа одна из улиц Магнитогорска. Поэт написал о нем песню:
Горячего сердца, горячего словаНе старят ни дни, ни года.Мы слышим, Алеша, шаги твои снова.Ты рядом, ты с нами всегда!
* * *
Еще задолго до того, как была получена первая плавка броневой стали, в Москве и Магнитогорске искали пути, как эту сталь прокатать, превратить ее в броневой лист для танков. Таких станов в Магнитке не было.
Нарком черной металлургии Иван Федорович Тевосян сообщает директору комбината Носову по телефону 4 июля:
— Центральный Комитет партии решил перебазировать в Магнитку самый мощный в стране толстолистовой броневой прокатный стан Мариупольского завода имени Ильича. Где вы разместите этот стан?
— Иван Федорович, нужно специальный цех построить...
— Сколько потребуется для этого времени?
— Построить цех и смонтировать оборудование — несколько месяцев.
— Много, Носов, ох, много... Броня нужна немедленно. Времени у нас нет.
— Понимаю.
— Тогда подумайте, как ускорить дело.
— Подумаем.
«Совет в Филях» повторился. Носов собрал прокатчиков, механиков — думали, обсуждали, искали выход.
Предоставим слово лауреату Ленинской премии, трижды лауреату Государственной премии, бывшему заместителю главного механика комбината, а ныне начальнику Главного управления ремонтных служб и ремонтных предприятий Министерства черной металлургии СССР Н. А. Рыженко:
— И, как это часто бывает, решение пришло неожиданно: а если начать катать броню на новом, недавно смонтированном у нас блюминге! Это был великолепный агрегат, сделанный на «Уралмаше». Запас прочности у него большой — должен выдержать! Вместе с товарищами я начал считать, прикидывать, набрасывать эскизы... Работали всю ночь напролет. И, глубоко убежденный в своей правоте, в том, что техническое решение найдено, я пошел к директору комбината Григорию Ивановичу Носову.
Сразу же появились люди, которые и «про себя», и вслух говорили: «Авантюра». Им мерещилось страшное: громада блюминга развалится, нажимные винты лопнут, валки разлетятся, не выдержав обжатия слишком твердой для них стали, двигатели «не потянут».
Сомнения, колебания, яростные споры...
Что же Носов!
Прекрасный инженер, он сразу же уловил все выгоды предложения. В сознании его звучало неотступное: «Фронт ждет!»
На техническое обоснование предложения дали 24 часа. Мне и раньше этого события, и потом не раз приходилось работать очень напряженно. Но я не помню в своей жизни таких суток, которые отняли бы у меня каждую минуту без остатка.
Кончились 24 часа, и мы были готовы дать ответ на все вопросы.
Носов связался по телефону с народным комиссаром черной металлургии И. Ф. Тевосяном, доложил ему план магнитогорцев и не скрыл, что все-таки риск есть: блюминг может выйти из строя. Нарком ответил:
— Без риска ни одно дело не делается. Тем более во время войны. Бросайте на это все силы. И немедленно.
...Сталин, опустив глаза, внимательно слушает Тевосяна, не перебивает его, когда он касается даже некоторых технических деталей. Поднял глаза, едва лишь нарком заговорил о риске.
— Значит, риск все-таки есть? — спросил он глухо. — Но если рискнем, то выиграем время, — я вас так понял, товарищ Тевосян? Какой выигрыш во времени?
— Думаю, дней сорок пять.
— Нам сейчас время дороже всего. А рисковать приходится, надо только свести риск до минимума. — Встал, вышел из-за стола. — Передайте магнитогорским товарищам, что мы в них верим и надеемся на них, пусть действуют смело, решительно, мобилизуют все силы.
Силы были мобилизованы действительно все. Днем и ночью проектировали приспособления и тут же их воплощали в металл. Днем и ночью шла реконструкция блюминга. Невыносимо трудно было выдержать чрезвычайно напряженный ритм.
Звонит Тевосян, беспокоится, сообщает, что доложил о проекте магнитогорцев членам Политбюро, Сталину.
— Зачем вы рассказали Сталину? — беспокоится Носов. — Рано, очень рано еще...
— Ничего, ничего, — отвечает нарком, — будете горячее работать. На вас сейчас вся танковая промышленность смотрит, вы выполняете наиважнейшую боевую задачу.
Наступило 28 июля сорок первого года.
В последний раз проверены все механизмы и приспособления. У главного поста управления в напряженном ожидании — Носов, Рыженко, секретарь горкома партии, парторг ЦК ВКП(б) на комбинате, почти все, кто причастен к этому делу.
Была твердая уверенность в успехе. Но разве можно все предусмотреть! На всякий случай решено было первые испытания провести не с броневой, а с более мягкой сталью.
Отдана команда. Старший оператор Василий Спиридонов взялся за рукоятку. И вот уже слиток зажат в валках блюминга. Прокатка идет нормально.
И вдруг — треск. Авария мотора. Это было чистой случайностью, именно такой, которую почти невозможно предусмотреть — прямого отношения к прокатке авария не имела.
Через 28 часов вновь начали испытания.
Василий Спиридонов сел на свое рабочее место. Он не в силах совладать с волнением. Мучает мысль: а вдруг...
Слитки мягкой стали прокатаны отлично.
Спиридонова предупреждают: пошел слиток броневой стали. И только в эту ответственную минуту к старшему оператору пришли спокойствие и уверенность. Работает с ювелирной точностью, тонко, осторожно. Первый пропуск через валки — миллиметр обжатия. И так — постепенно — сорок пять пропусков... Лист убран с блюминга.
Его ждала вся страна — с надеждой и волнением. И пошла броня Магнитки.
* * *
Варка броневой стали в мартенах дуплекс-процессом — это был выход только на первых порах. Метод малопроизводительный.
Было бы идеально, если бы удалось варить броневую сталь в большегрузных мартеновских печах с основным подом, словом, в обычных магнитогорских мартенах.
Да, но это — неслыханная техническая дерзость, покушение на каноны металлургической науки и практики.
...К Носову являются два ленинградца из Бронебюро. Разговор идет о том же: как увеличить выплавку броневой стали. Ленинградцы рассказывают, что они давно уже думают над тем, как организовать выплавку броневой стали в обычных, так называемых основных мартеновских печах. Они пришли договориться о том, чтобы продолжить опыты на комбинате. Не согласится ли директор выделить им для этого небольшую печурку в фасонно-литейном цехе?
О том, как дальше развивалась беседа директора с «броневиками», вспоминал несколько лет спустя Г. И. Носов:
— Сколько же времени вы экспериментировали и на каком заводе?
— Около шести лет, на Ижоре.
— И добились успеха?
— К сожалению, все пошло в брак, но...
— Нет, нам с вами не по пути. В фасонно-литейном цехе вам делать нечего.
Вижу их удивленные и разочарованные лица. Минутная пауза — и я добавляю:
— Хотите — попробуйте на мартене. Дадим вам печь.
— На больших мартенах? А если не выйдет! — почти испуганно восклицают они.
— А если мы подведем фронт и не дадим ему нужной стали? — отвечаю я вопросом на вопрос.
