В апреле 1937 года из Москвы в Хабаровск прибыла группа оперативных работников во главе с начальником 3-го (контрразведывательного) отдела ГУГБ НКВД СССР Л.Г. Мироновым. Вот как объяснил задачу, поставленную бригаде в Наркомате внутренних дел, заместителю начальника УНКВД края С.И. Западному один из прибывших чекистов: «В Москве имеются сведения, что Дерибас и ты не верите в дела (по троцкистам. — Прим. авт.), поэтому и бригада послана, чтобы вам показать, что у вас делается в крае и как свободно орудуют троцкисты»[200]. Прибывшими в Хабаровск «москвичами» был спешно разработан план оперативных мероприятий по разоблачению и ликвидации «троцкистских и иных двурушников» из числа партийных, советских работников, военных и сотрудников НКВД.
В мае 1937 года Дерибас был отозван в Москву, а его место занял бывший нарком внутренних дел УССР Балицкий. На следующий день по вступлении Балицкого в должность заместитель Миронова по оперативной группе ГУГБ НКВД А.А. Арнольдов-Кесельман получил у него санкцию на арест Г.М. Крутова[201]. Используя тактику «кнута и пряника» (Арнольдов представился Крутову личным уполномоченным наркома Ежова), он добился от арестованного показаний о существовании в крае «правотроцкистской заговорщицкой организации». Восхищенный Балицкий назвал Арнольдова чародеем[202].
Прибывшие чекисты подобные методы следствия ввели в постоянную практику, особенно ими увлекался Арнольдов. Он, выдавая себя то за уполномоченного ЦК ВКП(б), то наркома внутренних дел СССР уговаривал арестованных, сознаваться «в интересах Советской власти» в совершенных преступлениях, а когда подследственные признавались, то члены бригады принуждали их давать вымышленные показания уже в отношении определенных людей.
В середине июня 1937 года, когда Балицкого отозвали в Москву (туда он ехал на расправу — на него уже имелись показания «заговорщиков в НКВД УССР») и его место опять занял Дерибас, у Арнольдова имелись обширные показания арестованных о «Дальневосточном параллельном правотроцкистском центре». Однако все лавры и «разворот» дела этого «центра» выпали не на долю Арнольдова (он и сам был вскоре арестован), а назначенному в конце июля 1937 года начальником УНКВД по ДВК Люшкову.
Поступавшие от московской бригады оперативные документы свидетельствовали о масштабной засоренности края агентами иностранных разведок, диверсантами, вредителями, членами троцкистско-бухаринской оппозиции. В своей телеграмме от 14 июня 1937 года Балицкий сообщил, что лишь по одной «военно-троцкистской организации» ОКДВА и ТОФ проходят 472 участника. Реакция Центра на эти материалы была отрицательной. Так, на одном из протоколов допроса крупного военного из ДВК Сталин сделал помету: «Очень важное. Значит на Дальнем Востоке наша авиация в тяжелом состоянии»[203].
Это еще больше усиливало недоверие к руководству дальневосточных чекистов. Москва считала, что краевое УНКВД вначале во главе с Балицким, а затем сменившим его Дерибасом, недостаточно активно вело борьбу с «врагами народа». Вопрос о замене руководства назрел. К концу июля 1937 года Сталин принял решение о направлении в Хабаровск рабочей группы НКВД во главе с Г.С. Люшковым.
Перед отъездом Люшков был вызван в Кремль. 28 июля 1937 года в ходе 15-минутной аудиенции Сталин поставил перед чекистом конкретные задачи: а) провести чистку партийного аппарата, при этом особое внимание обратить на 1-го секретаря крайкома партии Варейкиса, который, по словам Сталина, ранее состоял в оппозиции и в край привел «группу людей, подобных себе»; б) так как война с Японией неизбежна, необходимо очистить армию и тыл самым «решительным способом от вражеских шпионов и прояпонских элементов», тем более что Япония, судя по всему, имеет в крае «основу для шпионажа и подготовки восстания посредством корейцев и китайцев»[204].
Прозвучало и требование усилить контроль за командующим ОКДВА маршалом Блюхером, так как в его окружении имеются антисоветские элементы, которые ловко играют на некоторых слабостях военачальника.
9 августа 1937 года Люшков прибыл в Хабаровск. Он приступил к исполнению указаний, полученных от высшего руководства страны. И начал он с чистки краевого УНКВД. Под арестом оказался начальник ОО УГБ УНКВД и ОО ГУГБ НКВД ОКДВА Барминский, его допросы вел лично Люшков. На следующий день он информировал Москву о первых результатах: «…Барминский подал о своей принадлежности к правотроцкистской оппозиции в УНКВД… Шпионскую деятельность пока отрицает»[205]. На допросах Барминский назвал и своих пособников по преступной деятельности — чекистов Дерибаса, Западного, Полозова, Бубенного, Визеля, Давыдова.
Сообщил Люшков и о том, как его встретил начальник УНКВД Дерибас: «По моему приезду, несмотря на договоренность по телефону о личном свидании, (он) предварительно послал на вокзал на разведку Западного, долго не появлялся в управлении и, как установлено, высматривал на смежной лестничной клетке, что делается в кабинете Западного… При разговоре со мной проявил растерянность и раздражение по поводу своего снятия… Дерибас показывал мне харбинскую газету, где сказано о его аресте… Заслуживает внимание оттяжка Дерибасом отъезда из ДВК, несмотря на Ваши (Ежова. — Прим. авт.) указания на поездку его во Владивосток за семьей». На копии телеграммы Люшкова стоит рукописная резолюция Сталина: «Молотову. Ворошилову. Дерибаса придется арестовать. Ст.»[206].
Вместе с новым начальником Управления НКВД в Хабаровске прибыла и его команда из Ростова-на-Дону. Бывший начальник СПО УГБ УНКВД и по совместительству помощник начальника УНКВД АЧК Г.М. Осинин-Винницкий стал заместителем начальника УНКВД ДВК и одновременно начальником ОО ГУГБ НКВД ОКДВА и 5-го отдела УГБ УНКВД ДВК. Еще одним заместителем Люшкова оказался его бывший заместитель в АЧК М.А. Каган, 2-й (оперативный) отдел УГБ УНКВД ДВК возглавил также «ростовчанин» И.Л. Кабаев. Позднее к ним присоединились и другие «ростовчане» — М.П. Рысенко, А.П. Малахов, И.Н. Евтушенко, А.М. Малкевич.
Допрошенный в 1955 году бывший сотрудник УНКВД ДВК Г.А. Марин так описывал первые дни правления нового начальника Управления: «С приездом в Хабаровск Люшкова… картина резко изменилась. На первых же проведенных совещаниях Люшков сделал заявление о том, что Дальний Восток является оплотом контрреволюции… и что он приехал сюда с задачей ликвидировать этот оплот контрреволюции. С приездом Люшкова началась полоса массовых арестов, всякого рода операций (так называемые польская, латышская, харбинская и др.), началась активизация допросов арестованных за счет применения к ним незаконных методов ведения следствия. Избиение арестованных стало обычным явлением. Если раньше для этого требовалось получить санкцию руководства, то теперь арестованных избивали без этих формальностей»[207].
Рядовому чекисту вторит и секретарь Дальневосточного крайкома партии Варейкис. В своем письме Сталину от 8 сентября 1937 года он особо отметил роль вновь прибывшего начальника УНКВД: «После приезда в край… Люшкова было вскрыто и установлено, что также активную роль в правотроцкистском Дальневосточном центре занимал бывший начальник НКВД Дерибас. Участником заговора являлся также его первый заместитель — скрытый троцкист Западный. Второй заместитель Барминский (он же начальник особого сектора ОКДВА) оказался японским шпионом. Арестованы как японские шпионы и участники заговора: Визель — начальник НКВД во Владивостоке, Давыдов — начальник НКВД Амурской области (г. Благовещенск). Входил в состав правотроцкистской организации Пряхин — начальник НКВД Уссурийской области, Богданов — начальник политического управления пограничных войск и значительная часть других чекистов»[208].
Лишь за август 1937 года Люшков и его «коллеги» из Ростова-на-Дону арестовали более 20 руководящих сотрудников краевого Управления НКВД.
Совершенно иного мнения о партийном руководстве края был сталинский назначенец. 19 сентября 1937 года Люшков сообщал в Центр: «Вообще не чувствуется, чтобы крайком ВКП(б) активно включался сам и мобилизовал парторганизации на активное разоблачение врагов или подхватывал проводимые УНКВД аресты для выявления всех связей. Во всем этом имеет значение стиль работы самого ВАРЕЙКИСА, мало соответствующего обстановке ДВК, — слишком много заботы о себе и своем отдыхе…»[209].
Для ведения следствия по делам арестованных чекистов Люшков организовал «особую бригаду» во главе с «ростовчанином», заместителем начальника 3-го отдела УГБ УНКВД М.П. Рысенко. В нее также вошли И.Н. Евтушенко и A.M. Малкевич. «Бригада» расположилась на пятом этаже нового здания УГБ УНКВД края. Вход туда был разрешен только по специальному пропуску с личного согласия Люшкова. На этот этаж не пускали даже работников краевой прокуратуры.
