И он не собирался бояться этого.
Вообще-то, Ник всегда чувствовал себя неловко в обществе пэров. Даже в юности. Он трижды приезжал из Америки, чтобы навестить дедушку, познакомиться с Драгмором – с той жизнью, которая вскоре должна была стать его собственной, – но и тогда, в двенадцать, четырнадцать и шестнадцать лет, ему было здесь не по себе, он постоянно испытывал неловкость, ощущал себя неуклюжим, как щенок дога. Старый граф мягко направлял его, обучая хорошим манерам и умению держать себя в обществе, но Ника эта наука не слишком интересовала. Даже будучи мальчиком, он не видел в ней пользы, да к тому же ему чрезвычайно не по душе была сама атмосфера света – приемы казались ему глупой тратой времени. Но самим Драгмором он был очарован. Это было самое настоящее ранчо, похожее на то, где он вырос, вот только скот здесь был совсем ручным, в отличие от техасских лонгхонов.
Граф чувствовал себя дома только в поместье, когда он объезжал свои двадцать пять тысяч акров, наблюдал за обработкой полей, выпасом стад, работой маслобоен.
Но, очутившись в гостиной, граф постоянно боялся, что разобьет чашку из тончайшего китайского фарфора, всего лишь прикоснувшись к ней своей огромной рукой, или, хуже того, споткнется, если попытается раскланяться как положено. Впрочем, от поклонов Ник давным-давно отказался. Здороваясь, он просто кивал головой.
Когда он был мальчишкой, то очень страдал из-за того, что сыновья пэров, с которыми знакомил его дед, беспрерывно дразнили его и издевались над ним. Его прямо в лицо называли дикарем и варваром. Но когда Ник позволил себе расправиться с одним из этих юных лордов, пригрозив тому невесть откуда взявшимся девятидюимовым ножом и прижав лезвие к его горлу, дед отобрал у Ника оружие и предупредил, что так делать нельзя. Но Ник никогда не выходил из дома без ножа. И он сразу купил себе новый; однако он прекрасно понимал, что хвастать им не следует, и с тех пор носил его в башмаке, пристегнутым ремешком к лодыжке.
Но мальчишки с тех пор обзывали его только потихоньку, издали.
Но Патриция не последовала их примеру.
Это был брак по договору. Ник до зимы шестьдесят пятого года служил в армии Штатов. Он лишь раз, и то ненадолго, заехал домой, и визит этот был не из радостных. Теперь между ним и отцом стояла стена, потому что Ник узнал тайну своего происхождения и гневался на Дерека за многолетнюю ложь. Но Дерек, открытый как всегда, не заметил перемен в отношении к нему Ника. Ник знал, что его родители были уверены: это война изменила его.
На следующую весну он приехал в Англию, а годом позже женился на наследнице Кларендона. Ник влюбился в Патрицию с первого взгляда. У нее были роскошные темно-золотые волосы, зеленые миндалевидные глаза и роскошное тело, за обладание которым любой мужчина готов бы был умереть. Патриция была ослепительно хороша – и прекрасно знала об этом.
До брака они провели вместе лишь считанные часы. Ник был разочарован холодностью девушки, но решил, что она просто «соблюдает приличия», как это принято в Англии. Он даже боялся целовать ее – это он-то, целовавший женщин уже в четырнадцать лет! Но все же до свадьбы он сорвал два поцелуя. В первый раз Патриция позволила ему коснуться ее губами, никак не ответив; ее губы были холодными и гладкими, словно мрамор. Во второй раз она выразила явное неудовольствие и напомнила Нику, что она – леди и что они еще не женаты. Причем сказала она это так выразительно, что у Ника до самого вечера горели от стыда уши. И больше он не прикасался к ней до самого венчания.
Однако и после свадьбы Патриция не запылала страстью – во всяком случае, страстью к Нику.
Она всего лишь пассивно подчинялась ему. Для Ника это было ужасающим разочарованием.
Нику с юности нравилось заниматься сексом. Это было неотъемлемой частью его жизни. Да и его родители ничуть не скрывали своей любви друг к другу, а его отец не таил, что ему чрезвычайно нравится забавляться со своей женой. Руки Дерека постоянно касались Миранды, гладили ее. И при любой возможности Дерек тащил жену в спальню, а то и за стог сена – прямо среди бела дня. Дети – Ник, Рет и Сторм – не раз слышали, как Миранда вскрикивала: «Дерек! Ну что ты… Дети!»
И Ник наивно предполагал, что они с Патрицией будут жить так же счастливо.
Но когда Патриция забеременела, правда открылась ему во всей своей полноте. Жена не пускала его в свою постель, упорно повторяя, что ей ненавистны его прикосновения. Она содрогалась даже от вида мужа. Ника это глубоко ранило, но он ничем не выдавал своих чувств. Он натянул на лицо маску вежливости и поклялся себе никогда больше не приходить в спальню Патриции.
Но после рождения Чеда он нарушил свою клятву. Он любил Патрицию. Он желал ее. В конце концов, она была его женой и обязана была ему повиноваться. Он пришел к ней; она подчинилась. Он попытался сломить возникшую между ними стену, попытался поговорить с ней. Она же хотела лишь одного: чтобы он выбрался из ее постели и вышел из ее комнаты, дав ей возможность поскорее заснуть.
Он был настолько глуп, что решил открыть ей правду о своем рождении. И как-то раз, напившись и тоскуя по ее телу, а может быть просто по доброму слову, по Техасу, родителям… черт бы побрал Дерека, который не был ему отцом, но которого Нику так не хватало, – в общем, охваченный грустью, он отправился к Патриции. Она не прогнала его, но, как обычно, была совершенно бесчувственной; заниматься с ней любовью было все равно, что трахаться с деревяшкой. А потом Ник, глядя в потолок полуприкрытыми глазами и чувствуя, что готов лопнуть от отчаяния, начал рассказывать жене историю про Чейвза. Он только и успел сказать, что в нем течет на четверть индейская кровь, как Патриция взбесилась от отвращения.
Она истерически зарыдала, обвиняя Ника в том, что он лжец и вообще дрянь. Она вдруг принялась оплакивать Чеда, к которому до сих пор не проявляла особого интереса, крича, что она самая несчастная женщина на свете, потому что родила полукровку. Она даже пыталась наброситься на Ника и выцарапать ему глаза своими длинными, острыми ногтями. Ник с легкостью отшвырнул ее и ушел.
А через восемь месяцев после этого Патриция сбежала со своим любовником, графом Болтэмом.
Если бы у Ника остались к жене хоть какие-нибудь чувства, он бы убил их обоих, он бы уничтожил Патрицию за то, что она предала его и сына.
Но, несмотря на то, что он уже не любил ее, она оставалась его женой. И оставалась, что было куда более важно, матерью Чеда. А потому граф бросился в погоню. Он без труда нашел любовников в одной из таверн Дувра, готовых ускользнуть во Францию. И вызвал Болтэма на дуэль. Красавец Болтэм был настолько глуп, что Ник просто не смог убить его. Он прострелил ему колено, искалечив на всю жизнь.
