– Нет, – беспомощно ответила Гита.
– Список был только приблизительный. На этот раз я попрошу Клэр проверить его более тщательно.
– Да, но я не думаю, что Синди хотела сняться в той рекламе. Она не говорила…
– Но может быть, она все-таки хотела, а тебе не сказала. Может быть, она была разочарована и оскорблена. Может быть, она сообщила своему другу…
– Нет!
– И, может быть, этот мужчина для нее более чем друг.
– Нет!
– Но почему «нет», Гита? Ведь это возможно! Ты же плохо знаешь его, а он вполне мог узнать, где ты находишься, все от той же Синди, твоей лучшей подруги. Ты болтаешь с ней, делишься своими планами, говоришь, куда едешь…
– Нет, – слабо возразила Гита, прекрасно понимая, что Этьен прав. Впрочем, она ведь не рассказывала Синди о том, что познакомилась с Генри. Но почему? – вдруг пришло ей в голову. Почему она не рассказала о нем своей лучшей подруге? Нет, это не мог быть Генри! У него не было никакого резона так поступать! Чтобы пакостничать и одновременно предаваться с ней любви… Да еще как… Нет, такое невозможно.
– Но если это не Генри, то все же кто-то из твоих знакомых, – настаивал Этьен. – В большинстве случаев именно так оно и бывает.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
– Поезжай сейчас в отель, – сказал Этьен более приветливо. – И, как следует подумай о том, что я тебе сказал. Завтра ты примешь участие в запуске новых духов, будешь вести себя, как ни в чем не бывало, будешь улыбаться, будешь доброжелательной и спокойной, а затем вернешься домой, в Англию, и отыщешь того, кто это сделал. На твоем месте я бы непременно узнал в агентстве, ответственном за рекламу твоей авиакомпании, была ли в списке претенденток твоя подруга Синди.
Поднявшись на ватные ноги, Гита печально кивнула и вышла за дверь к ожидающей ее Клэр. Теперь, наверное, уже безразлично, в какого класса гостинице она остановится. Урон нанесен.
– Мне очень жаль, – сочувственно сказала француженка, которая явно все слышала.
– Да.
– Если я могу что-нибудь для тебя сделать…
– Спасибо.
Зарегистрировавшись в гостинице, она прямиком направилась в свой номер. Только не Генри, убеждала она себя. Генри не мог этого сделать!
По Генри ее не любит. А как злобно говорила с ней его мать! И он прекрасно знал обо всех ее передвижениях за последнее время, разве не так? И еще он очень старался поскорее уничтожить ту «кровавую» надпись на стене ее дома. Почему? Потому что это было лишней уликой? Или потому, что ему было не все равно? А может, ему надоело преследовать ее на расстоянии? И захотелось убедиться в ее реакции на него вблизи?..
Нет! Господи, только не Генри! Пожалуйста, Господи, только не Генри!
Но что, если это все-таки он? Если он продал в газеты рассказ об их занятиях любовью, о ее поведении в постели? Продал это вместе с фотографией?
А что, если он записывал на пленку все их разговоры…
Нет! Перестань, Гита, это уже паранойя…
Но еще немного, и ее окончательно уволят с работы, ведь так? Она потеряет дорогостоящий контракт. А значит, потеряет и дом, не сможет оплатить все счета… Проживание в Кенсингтоне стоит недешево. И разве кто-нибудь осмелится принять ее на работу после такого скандала?
Лежа в своей постели в номере гостиницы, она снова и снова прокручивала в уме все происшедшее. Прокручивала и мучилась от обуревающих ее страхов, тревоги, отчаяния. То абсолютно отвергала причастность Генри к этой травле, то вдруг приходила к твердому убеждению, что это его рук дело…
А потом соскочила с постели, нашла несколько листов писчей бумаги с эмблемой гостиницы, ручку и уселась за стол, чтобы составить список всех своих знакомых. И тех, кого знала уже много лет, и тех, кого встретила только недавно. Ведь совсем не обязательно, что ее враг – англичанин. Он или она вполне могли жить во Франции. И во Франции можно купить английскую газету, вырезать слова, наклеить их на бумагу, отправить…
Сперва на подметных письмах стояли английские штампы, самые же последние просто кинули в ее почтовую корзинку на входной двери. Но это не имело значения, письма могли исходить от человека, который много и часто путешествует. Но почему никто из соседей ни разу ничего не заметил? Почему никто никогда не видел того, кто опускает письма в ее корзинку? Значит, это кто-то, кого она хорошо знает, с кем знакомы ее соседи? Но ведь это ужасно, если преследователем окажется человек, которого она хорошо знает и который вхож в ее дом! Она этого не вынесет! Куда легче, если бы этот человек был совершенно ей незнаком.
Отбросив ручку в сторону, она уронила голову на руки и в отчаянии вздохнула. Даже если ей удастся найти подозреваемого, как сумеет она доказать его причастность?
Она поужинала в номере и рано легла в постель, но заснуть не смогла и утром подавленно изучала в зеркале свое усталое лицо с темными кругами под глазами. Этьен будет очень недоволен, если она появится на столь важной для его компании церемонии с лицом, напоминающим выжатую половую тряпку.
Она приняла холодный душ, тщательно и умело нанесла изысканный макияж, не менее тщательно причесалась и отправилась на запуск духов с улыбкой, словно приклеенной к лицу. На церемонии она, как ни в чем не бывало здоровалась со всеми. Смеялась, улыбалась. Смотрела по сторонам. И подозревала.
Пресса шумно обсуждала замену модели компании «Верлейн», но Гита отвечала на все вопросы, шутила, позировала перед фотокорреспондентами с новой девушкой и уехала оттуда, как только это стало возможным.
Во время перелета обратно в Англию она невидящими глазами глядела в иллюминатор и думала. Всю следующую ночь она провела в тяжких раздумьях и на следующее утро, взволнованная, встревоженная, долго ходила из комнаты в комнату. Когда у входной двери забренчал звонок, она дернулась от неожиданности. Это мог быть только Генри.
Глубоко вздохнув, она открыла ему дверь. Хотя она отсутствовала всего несколько дней, эффект, который он произвел на нее, был ошеломляющим. Ей тут же захотелось прикоснуться, прижаться к нему, и невозможность этого отозвалась в ней настоящей физической болью, глухой и невыносимой. И она поняла, что все это время себя обманывала. Она была влюблена в него, но не знала, могла ли позволить себе подобную роскошь.
Роскошь? Это не роскошь. Это необыкновенная тяга к нему и страстная нужда в нем. Ей, как никогда ранее, захотелось обвить его шею руками и умолять, чтобы он заверил ее в своей непричастности. Но она не могла этого сделать. Потому что, если это все-таки он…
Изучающее глядя в его лицо, в его серые глаза – глаза, которые показались ей гораздо более холодными и чужими, чем когда она видела его в последний раз перед поездкой в Париж, – она молча посторонилась, пропуская его в дом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
