Эта последняя мысль принесла с собой чувство полного изнеможения. Лебедянский понял, что утомлен, глаза его сами собой закрылись, и он уснул. Ему ничего не снилось. Сознание и подсознание делили сферы влияния в его мозге…
…Спустя два часа Вениамин проснулся как по звонку и увидел слева от себя — на кровати — еще одного больного, парня лет тридцати. Голова его была плотно забинтована. Виднелись только глаза, кончик носа и губы, да сбоку торчало распухшее фиолетовое ухо. По засохшему желто-розовому пятну на бинтах угадывалась рана на затылке. Правая рука и левая нога парня были в гипсе, и за спинкой кровати стоял облезлый костыль.
— Нашего полку прибыло? — глухо пробормотал из-под бинтов парень. — Проснулись? Если вы не против, можно поговорить. Вас как зовут?
— Вениамин.
— А давеча Сергеем назвался, — вдруг хмыкнул справа старик. Лебедянский поленился повернуть голову в его сторону.
— Кузьмич, не перебивай, — беззлобно одернул его парень. — Меня Николаем зовут. Я здесь уже третью неделю.
— А какой сегодня день? — решился спросить Вениамин.
— Суббота, двадцать первое июня, а что?
— Да так, ничего… Собирались сегодня с женой к дочке на годовщину свадьбы, — сказал Вениамин и осекся: мысли спутались. «Ведь это Сергей собирался в гости, а не я!» — запоздало спохватился он.
— Дочка у тебя замужем? — поинтересовался Кузьмич.
— В некотором роде, — пробормотал Вениамин. — Так, значит, я первый день в больнице… А что за больница?
— Первая градская, — ответил Николай. — Как у вас состояние после операции? Я вам еще не надоел вопросами?
— Состояние? — Лебедянский попробовал пожать плечами. — А Бог его знает. Вроде ничего.
— Ну, как надоем, скажите… А про вас по ящику вчера сообщали. В ночных новостях. Кузьмичу телевизор принесли портативный, так мы с ним по ночам втихаря просвещаемся.
— И что… передавали? — заинтересовался Лебедянский.
— Ну, вчера… на таком-то километре… произошло ДТП. Водитель грузовика с места аварии скрылся. Потом, правда, опомнился — вызвал «скорую». Женщина скончалась на месте. Таксиста и пассажира госпитализировали… Вы ведь таксист?
— Нет, я пассажир.
— О-па! В таком случае, цзвините, ошибся. Примите, как говорится, мои соболезнования… Кузьмич, Долгушин сегодня заходил?
— Сам был, — важно ответил старик. — Яковлев.
— Покурить бы, — со вздохом сказал Лебедянский, косясь на Кузьмича.
— Опять?! — крякнул старик. — Ты ж давеча уже пробовал.
— Кузьмич, организуй! — поддержал Лебедянского Николай. — По-быстрому, а потом проветрим.
— Ты ему лучше сигарету дай, — засопел Кузьмич. — У тебя с фильтром, а то, вишь, они к папиросам непривышные. А я в курилку пойду.
— Зажал свой «Беломор», да? — рассмеялся Николай. — Ну ладно, без тебя не пропадем. — Он взял с подоконника пачку «Явы», достал две сигареты. — Вениамин! Держи!.. Ничего, что я на «ты»?
— Нормально. Нам ли этикеты соблюдать. — Лебедянский прикурил от протянутой зажигалки и вдруг спросил: — Ну а с тобой-то что за беда приключилась?
— А-а! — махнул здоровой рукой Николай. — Перелом сердца, разрыв ноги.
— Какое-то время они молча курили. Причем Николай нервно кусал губы, сверля взглядом профиль Лебедянского. Ему хотелось открыться этому человеку, поделиться невысказанным, спросить совета. Он так долго оставался наедине со своими мыслями, не имея возможности довериться никому в этой больнице, что теперь был готов кричать от радости, благодаря судьбу, пославшую ему Вениамина. Вениамина, который сначала назвался Сергеем. Уж кто-кто, а Николай-то понимал, почему его сосед по палате забыл свое имя.
— Ты знаешь, я ведь тоже в аварию попал, — начал Николай свою исповедь. — И тоже не один. Была у меня девушка, красивая. Нина… И любила меня больше жизни, наверное… А я к ней относился так себе — жениться на ней даже не думал. Встречался ради развлечения… Если бы не я, жила бы еще да жила… На мотоцикле мы с ней разбились. Я сутки провалялся без сознания, а она умерла по дороге в больницу, в «скорой». Вот выйду отсюда — и первым делом на кладбище. Обязан я ее найти!.. Скажешь, вполне обычное дело — трагедия. Мало ли таких случаев. И нечего в жилетку плакаться. Все так. Но главное, ради чего я все это рассказываю, то, что я, когда очнулся после операции, сначала был уверен, что я — это она И пока мне в зеркале не показали небритого мужика, я был уверен, что я — Нина. Мне кажется, у меня были ее воспоминания, ее мысли, чувства. Я был в шоке, думал, с ума сойду, но ничего — прошло. И вот сегодня Кузьмич мне про тебя рассказал. Я подумал, может, с тобой что-то похожее творится, в том смысле, что ты не можешь определиться, кто ты на самом деле…
— Интересно, — сухо обронил Вениамин. — А ты не помнишь, были у тебя какие-нибудь сны, видения, пока ты был без сознания?
— Знаешь, я видел длинный, бесконечный сон. В нем я видел нашу с Ниной возможную жизнь. Будто мы поженились и жили долго и счастливо, как в сказке. Я видел всю нашу жизнь от корки до корки, до седых волос. И теперь ума не приложу, как буду жить без Нины.
— Видно, она тебя так сильно любила, что после смерти на какое-то время ее душа вселилась в твое тело.
— Да, я читал, так бывает. Но одно дело прочесть, а другое — пережить лично. Теперь, конечно, я в норме, но сначала… сам понимаешь. У тебя тоже так было?
— У меня, возможно, было сложнее. Жаль, не смогу тебе сейчас рассказать.
— Думаешь, Кузьмич вернется — услышит? А ты при нем говори, но так, будто пересказываешь прочитанную книгу. Кузьмич и не поймет ничего. А закончишь — он тебе еще свое мнение выскажет. Бывает полезно послушать.
— Да нет, просто я устал сейчас, не могу. Потом.
— А-а, понятно… Будем ждать.
…Прошло двое суток. Лебедянского никто не навещал. Он обижался и злился до тех пор, пока не понял: он ждет, но не Леру, а единственную на свете идеальную женщину — Мылу. И конечно, Наташку с зятем-неудачником. Но они не придут! Значит, надо побольше спать, обманывая время, и регулярно поглощать манную кашу, чтобы набрать силенок и поскорее выздороветь.
Вениамин внял совету Николая и начал историю о психадже так, будто пересказывал содержание фильма. Кузьмич навострил уши, а потом заявил, что он, мол, этот американский блокбастер уже видел, но там все было намного интереснее. Николай пресек попытки Кузьмича продолжить повествование, сказав, что это, мол, из другой оперы. Они поругались, а Вениамин долго смеялся сквозь слезы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
