и подбежал ко мне. Я был в порядке, он правда лишь поцарапал краску на моем кресле. Тогда я еще мог немного разговаривать, и я сказал: «Ничего, я в порядке, все нормально», он посмотрел на меня и тут же разразился слезами. Это было то еще зрелище, этот трехсотфунтовый бородатый чувак со стикером на бампере «Не дави на меня», в слезах, соплях, завывающий: «Извините, извините». Он пострадал гораздо больше меня. Другой раз это была студентка в Форде Эскорт, примерно восемнадцать месяцев назад. Она смотрела в телефон, конечно же, и отпустила педаль тормоза, листая ленту, и ехала на красный, пока я проезжал прямо перед ней по переходу. На этот раз я понес больше урона, отлетев примерно на три фута вперед, почти под проезжающие машины, вылетев из кресла и приземлившись на правое запястье, сломав его при падении. Она даже не заметила, пока люди не начали сигналить. Она ошарашенно вышла из машины, и увидела меня, корчащегося на земле, будто меня ударили электрошокером, или будто я футболист, извивающийся, чтобы выбить штрафной. Должно быть, это было нечто – сам я не был в сознании. Я проснулся несколькими часами позже в больнице с Марджани и Трэвисом, сидящими рядом. Им пришлось использовать аппарат, помогающий кашлять, чтобы контролировать мое дыхание, но при всем этом запястье, вместе с несколькими жуткими царапинами на левой стороне моего лица, каким-то образом оказалось самым худшим из случившегося. Это была даже не та рука, которой я управлял креслом. Могло быть, и однозначно должно было быть, намного хуже. Я слышал, что Трэвис много плакал, но я проспал большую часть этого. Мы не писали заявление на девушку, но я не сомневаюсь, что ее страховка теперь отправит ее в нищету на ближайшие двадцать лет. Добро пожаловать в мой мир, дамочка.
Но никто не забывает смотреть по сторонам в футбольные выходные. На этот раз Джорджия играет с университетом Среднего Теннесси, ничего не значащим университетом и его ничего не значащей футбольной командой. Это идеальная возможность для меня понаблюдать за людьми. Я могу просто прикатиться на кампус и сидеть там часами, глядя на окружающих. Как обдолбанные студенты бросают фрисби. Как парни из братств рассиживаются на порогах домов на Милледж. Смотреть на девушек, еще совсем детей, разодетых в классические платья для мероприятий в сестринствах. На футбольных фанатов с настроенным DirecTV, чтобы не пропустить трансляцию ни одной игры все выходные, всегда скорчившихся в углу и расписывающих причины, почему «Доугс» никогда не выиграют этот матч – мы прокляты, мы обречены, чертов Кирби должен нас вытащить. Старые выпускники, стекающиеся отовсюду, их недельное паломничество в Атенс, домой, в место, где они когда-то правили, место, где они могут вспомнить, кем были и притвориться, что они снова такие. Дети, бегающие везде, понимающие, что на этих выходных у них немного больше свободы, но не совсем уверенные, почему.
На юге осенью четверги – всегда сложные рабочие дни для работников туристической сферы, если так вы хотите назвать то, чем я занимаюсь. В такие выходные нас наставляют узнавать отношение путешественников к университетскому футболу, поэтому я вбрасываю несколько ответов: «Важные выходные для «Ноулс»!» пассажирам на задержанном рейсе Spectrum 227 до Таллахасси. Сначала они отвечают: «Я ЗНАЮ ПОЭТОМУ И ПЫТАЮСЬ ТУДА ДОБРАТЬСЯ», но в итоге они ценят, что ты понимаешь, что стоит на кону их поездки. Люди тратят столько времени, крича на бренды в интернете, что их всегда немного удивляет осознание, что бренды живут в одном мире с ними, и они знают, во сколько начинается матч. Бренды тоже люди, между прочим.
Я занят написанием письма, отговаривая какого-то чувака из Чаттануги от отправки самодельной бомбы в дом моей матери, когда я слышу знакомое оповещение Gmail.
Я переключаюсь на другое окно, перевожу дыхание и принимаюсь читать.
Флагшток,
Извини. Твой пост застал меня врасплох. А кого бы не застал? Я был излишне враждебен. Эта неделя была бурной, как ты можешь подумать, и меня выбила из колеи информация, что кто-то увидел наше с Ай-Чин знакомство. Для нас с Ай-Чин это был личный момент, который, как мне казалось, принадлежал только нам двоим. Меня удивило, что кто-то за нами наблюдал. Она тоже была удивлена, когда я ей сказал.
Поэтому давай начнем с чистого листа, я догадываюсь, что у нас больше общего, чем мы можем себе представить, и, если мы будем вести переписку, давай попытаемся сделать это как мужчины. Ведь мы все же мужчины. Ты мужчина. Я вижу, что ты мужчина. Мужчины добрее женщин по природе своей. Мы более открытые. Ты просто сказал, что думал и что хочешь. Женщина бы никогда так не сделала. Это одна из причин, почему мы с Ай-Чин так хорошо ладим. Она говорит мне, чего хочет. Это редкая черта для женщины.
У нас с тобой общий секрет. Только трое людей в мире знают о нем. Ты знаешь, что она села в мою машину, я знаю, что она села в мою машину, и она знает, что села в мою машину. Ты видел телевизор? Все пытаются ее найти. Я полагаю, мне стоило это предвидеть. Все паникуют, когда исчезает девушка. Я мог бы умереть в этом кабинете и разглагаться неделями, пока кто-то бы даже подумал хватиться меня. Но одна маленькая азиатка пропадает на пару дней, и это международное происшествие. В таком мире мы живем.
Единственные, кто знают, это мы трое. Я не знаю, откуда ты знаешь. Но, очевидно, это так. Поэтому давай будем друзьями.
Мы можем быть друзьями? Расскажи мне о себе. Если это поможет, я расскажу тебе немного о себе.
Меня зовут Джонатан. Смотри. Посмотри на это. Я только что сказал тебе свое имя. Это больше, чем сделал ты. Я показал тебе свое. Теперь покажи мне свое.
Всего наилучшего,
Джонатан
На этом работа в тот день закончилась.
22.
Он идет мне навстречу. Мне стоит сделать то же. Я намерен закончить до того, как Марджани заберет меня на митинг у часовни.
джон,
я буду звать тебя джоном. меньше букв. надеюсь ты не против.
я должен спросить. ай-чин в порядке? мне она показалась очень милой. я видел ее в округе несколько раз. ее родители прехали за ней аж из китая. я вчера видел ее маму. тебе нужно сказать ей что ее мама здесь и ищет ее. может быть она
