Читаем без скачивания Z – значит Зомби (сборник) - Владислав Выставной

   Поднявшийся на ноги Парамоша, напротив, молчать не желал. Но его попытки прокомментировать ситуацию состояли в основном из междометий и местоимений, кое-как соединенных матерными идиомами. Николка ничего не говорил. Его тошнило. Утопленник затих, даже конвульсивные подергивания прекратились.

  – Валим отсюда по-быстрому, – на удивление спокойным голосом скомандовал Свиридыч.

   Он закончил приводить инструмент в порядок, отбросил пучок травы, измазанный чем-то липким и темным. Та же субстанция обильно пятнала берег вокруг размозженной головы трупа, лежала на песке как мазут, не впитываясь. Вонь от этой пакости шла сильная, мерзкая, вызывающая позывы присоединиться к Николке и продемонстрировать миру сегодняшний завтрак вкупе со вчерашним ужином.

   Невод сушить не стали, вопреки обыкновению. Немного обтек, обветрился, да и ладно. В машине натечет, разумеется, но Свиридычу это сейчас казалось бедой пустяковой. Разобрали снасть на две части, выдернув временную шворку, крепившую бежное крыло (то, что длиннее). Свернули, упаковали в два больших мешка. Свиридыч командовал коротко, без эмоций. Все попытки Парамоши обсудить небывалое происшествие игнорировал. Николка в разговор вступить не пытался – подавил кое-как бунт желудка и молча пом огал старшим.

   Мертвеца оставили где лежал. Но все следы от подошв их троицы тщательно замели большими ветвями, срезанными с прибрежной ольхи.

   Наверху, возле уазика, Свиридыч скомандовал Парамоше:

   – Портки скинь.

   – Захрен?

   Немедленно выяснилось, что спокойствие чугунной статуи, демонстрируемое Свиридычем, – напускное.

   –*censored*ху снимать буду! Камасутру экранизирую! – рявкнул он так, что над головой, в кронах сосен, заорали встревоженные сойки.

   Немного помолчал и добавил прежним ровным тоном:

   – Снимай. Сиденье изгваздаешь.

   Недолгое время спустя успокоившиеся было сойки вновь разорались, встревоженные громкой матерной тирадой Парамоши. На его икре обнаружились следы укуса – два полукружья из маленьких кровивших ранок. Кожа вокруг припухла и покраснела, но даже малейшей боли Парамоша не ощущал.    Автоаптечку Свиридыч возил весьма спартанскую: бинты, пластырь, жгут и две упаковки алкозельцера. Даже йода не нашлось. Но лежала в бардачке заначка, НЗ, – литровая армейская фляга неразведенного. Лекарство универсальное – и наружное, и внутреннее.

   Спирт лился на укус тоненькой струйкой, Парамоша морщился – ранки пощипывало ощутимо – и настойчиво требовал внутренней дезинфекции. Бог ведает, чем он от мертвеца надышался, под ним лежавши, рисковать здоровьем не намерен, – так что наливай стопарь, не жмотись.

   – Сейчас стакашок найду, – сказал Свиридыч. – А то знаю я твой стопарь, пьянь гидролизная… Присосешься и враз ополовинишь. Держи пока бинт, перевяжись.

   Скупо налитое лекарство Парамоша махнул без закуски-запивки, не малолетка, чай. И бодро заявил, что чувствует, как пошел на поправку. Еще столько же – и будет как огурчик, полностью готов к труду и обороне.

   – Перетопчешься, – о трезал Свиридыч. – Залезайте, поехали.

   Полчаса катили по лесной грунтовке, тряслись на рытвинах и на сосновых корнях, выпирающих из дороги. Едва вырулили на Гдовское, Парамоша начал ныть: пострадавшая конечность, дескать, болит и немеет, без второй дозы лекарства выжить никак не возможно…

   Свиридыч не налил.

   Ни он, ни Парамоша с сыном понятия не имели о том, что годы спустя в России назовут «эффектом Колокольцева», а во всем остальном мире – «русской лавиной» или «русским взрывом». Суть эффекта проста: если инфицированный начинает употреблять этиловый спирт в больших количествах и в сильной концентрации, скорость процесса в его организме увеличивается на порядки – и в самом деле происходит «взрыв» вместо неторопливого горения. Но на первом этапе субъективное самочувствие гораздо лучше, чем у зараженных трезвенников.

   Всего этого Свиридыч, разумеется, не знал. Просто строил большие планы на наступивший день, и пьяный в дугу напарник в те планы никаким боком не вписывался.

   Но через несколько километров стало ясно: Парамоша не симулирует ради порции живительной влаги. Побледнел, лоб покрылся испариной, постанывал негромко, как от зубной боли.

   Свиридыч сжалился, налил еще, на сей раз щедрее – похоже, на Парамошу сегодня рассчитывать в любом разе нельзя. И планы придется менять…

   – Николай, на тебя вся надежда, – обратился он к парню как к равному, как к взрослому. – Сам видишь, в больничку ему надо. Но если рыба протухнет – считай, зазря пострадал. Поэтому так сделаем…

   Он объяснил свою задумку: крюк в Заречье, как планировалось, они делать не будут. Сразу поедут на тот берег, в город, а там Николка высадится у пешеходного моста и на себе дотащит один мешок в Заречье, посреднику-перекупщику. А он, Свиридыч, тем временем доставит больного к врачам, и уж потом свезет остатки улова в две городские точки.

   – Сладишь с мешком-то в одиночку?

   – Дотащу… – Николка впервые после происшествия на берегу разлепил губы.

   – Уж постарайся, полегоньку, с перекурами… Трубу свою у отца забери, я звякну позже, расскажу, что да как с ним.

   Но мобильник, лежавший в кармане у Парамоши, оказался подмоченным. Не повезло… Положил бы в правый карман, обошлось бы, та пола куртки осталась сухой. Но он положил в левый…

   – Ладно, сам тогда позвони… Найдется, у кого в Заречье мобилу одолжить?

   – Одолжу…

   Парамошу вторая порция несколько взбодрила, стонать он перестал, но в разговоре не участвовал. Сидел, бездумно смотрел на серую ленту шоссе, на мелькающий пунктир разметки. Затем попросил слабым голосом:

   5. Не в каждом склепе живут мертвецы

   Все было неправильно. Все наоборот… По кладбищу – да и по всему городу, наверное, – рассекали трупы. А мы, шестеро живых, забились в склеп и не высовывали носа.

   Я не понимал, откуда их сразу набежало такое количество. Не понимал, пока Лариосик не пояснил – коротко, без подробностей.

   Метро… В полночь в метро пустили воду. После того, как комиссия, из больших шишек составленная, сунулась сдуру под землю – и напоролась. Несмотря на всю охрану – напоролась. Как все там, в Купчино, произошло, я не спрашивал. Примерно представлял… Только что насмотрелся. Ведь достаточно на кладбище людей при стволах оказалось, и пользоваться умели… И что? Оружие наше предназначено живых делать мертвыми. И пугать – одного застрелишь, другие на рожон не полезут. А если противник изначально мертв и пугаться не способен? Да еще размножается в геометрической прогрессии – быстро, без беременности и родов? Тогда дело труба.