Вслух могут рассуждать о невозможности этого и вспыхивать про себя жаркой, почти детской мечтой о волшебном друге. И тут вдруг появляюсь я – воплощение подросткового бреда. Фантастический приятель, узнав о котором, одноклассники «умерли бы от зависти».
Я «возник» вовремя. Через несколько лет он бы уже не смог дружить с вампиром.
Я удобнее устроился в кресле и почувствовал, как меня снова медленно тянет в сон. Знал, что он будет тяжелым. Слишком много всего сразу – усталость, страх, боль, солнце… Лориан говорил что-то, но я уже не слышал его. Короткие обрывки какого-то яркого сновидения выплыли из темноты вместе с уходящей болью, и сквозь их путаницу я чувствовал прикосновения теплых солнечных лучей, не обжигающих меня.
Я проснулся в ту самую минуту, когда солнце опустилось за горизонт. Как по будильнику. И понял, что великолепно выспался.
Комнату освещало матовое свечение экрана компьютера. Лориан сидел перед монитором и, прикусив нижнюю губу, сосредоточенно «листал» страницы интернета. Искал информацию про вампиров. Которой было, надо сказать, огромное количество.
Некоторое время я смотрел на его руки, на тонкие пальцы над клавиатурой, на волосы, в матовой полумгле ставшие почти темными, и черную тень от книжной полки, падающую на его обнаженную шею.
Он обернулся, почувствовав мой взгляд.
– Привет. Ты проспал весь день как убитый. Даже не шевелился во сне. Уже восемь. Наверное, в моем лице нечто изменилось, потому что подросток вдруг спросил тревожно:
– Дарэл? Что-то не так?
– Я голоден.
Да, именно это мне снилось – голод, боль и солнце. Теплое, нежное солнце, от которого не нужно прятаться…
Подросток сидел на тумбочке в прихожей и смотрел, как я одеваюсь.
– Ты уйдешь сейчас?
– Да.
– А я… ничего не могу сделать для тебя?
Я усмехнулся:
– Нет… – снова мельком взглянул на его смуглую шею и поспешно отвел глаза. – Нет.
– Я иду с тобой!
Видимо, эта идея только что пришла ему в голову и ужасно понравилась. Тинейджер вскочил и побежал выключать компьютер.
– Нет, не идешь.
– Дарэл, пожалуйста!
Сначала он перестал бояться меня. Потом выклянчит одну маленькую уступку, затем другую, дальше – попросит познакомить с моими друзьями. А потом я пойму, что уже ни в чем не могу отказать ему.
– Слушай, мальчик, не зли меня! Ты никуда не пойдешь.
И тут произошло невероятное. Послушный, донельзя напуганный еще несколько часов назад, подросток вскинул голову и заявил упрямо:
– Нет, пойду! Я хочу гулять. И не кричи. Ты не имеешь права запретить мне.
Из подъезда мы вышли вместе. Лориан тревожно втянул носом холодный ночной воздух и огляделся по сторонам так, словно оказался в лесу, полном опасных хищников, и ожидал нападения в любую секунду. Сквозь раздражение от его упрямства, я почувствовал жалость к самонадеянному ребенку:
– Ты помнишь бар, где мы были в первый раз?
Он кивнул.
– Иди туда и жди меня. Я скоро.
– Нет, я с тобой.
Его пугал голодный блеск в моих глазах, но еще больше – темнота улиц, переставшая быть таинственной и притягивающей. Теперь там притаились бесформенные тени, которые следили за ним из-за каждого угла холодными, сверкающими глазами. Почти такими же, как у меня.
– Хорошо, пойдем… пройдемся до этого угла.
Я быстро шел по темной улице, не глядя по сторонам, не останавливаясь, не задумываясь о том, куда иду. Лориан едва поспевал за мной. Впервые он видел меня… на охоте. И еще не знал, пугает моя холодная сосредоточенность или завораживает.
Вот оно, медленно наступает – равнодушное спокойствие, в котором растворяется воспоминание о человеческом подростке, о моем чувстве симпатии к нему, о Веге в его глазах, об осени и о солнце. Мир сужается до тонкой полосы в глухой темноте, по которой мне нужно пройти тихо и незаметно. Тогда я смогу слышать обрывки чужих мыслей и чувств, смогу быть невидимым и почти всесильным. Мгновения, когда я перестаю подчиняться смертным желаниям, которые все еще сильны во мне, и становлюсь по-настоящему свободным.
– Дарэл!! Дарэл, можно я подожду тебя здесь… на скамейке?
Я медленно повернулся, и Лориан, встретившись со мной взглядом, отпрянул. Растерянная, беспомощная улыбка появилась на его губах и тут же исчезла. Мне показалось, что он хочет убежать, позвать на помощь, или сделать еще какую-нибудь глупость, но подросток только повторил тихо.
– Можно?
Я вернулся через час.
Он сидел на скамейке, нахохлившись, словно воробей, под порывами ледяного ветра, который окатывал его с ног до головы, трепал волосы и забирался в рукава куртки. Ждал. Время от времени поднимал голову, всматривался в темноту переулка, откуда, как ему представлялось, должен был появиться я. И на его лице было такое взволнованное, напряженное отчаяние, что сердце мое замерло от прежней, давно забытой боли.
Увидел меня. Резко вскинул голову, вскочил:
– Ты так долго…
– Да. Ты замерз. Пойдем.
– Нет, подожди…
Он устал, продрог, больше всего ему хотелось ни о чем не думать и погреться где-нибудь. Но нужно было зачем-то узнать всю правду. До конца.
– Ты хочешь знать, не убил ли я кого-нибудь? Не убиваю ли каждую ночь?
Подросток кивнул, глядя на меня с жадным вниманием.
– Нет… Нет, не убил. Теперь пойдем. Я расскажу тебе…
Мы снова сидели в том, первом, баре. Я уже давно выбрал его как предпоследнюю остановку во время ночных скитаний по городу. Он был очень похож на другой бар в другом городе. Тот, в котором давным-давно Кристоф на спор одним ударом разрубил дубовый стол, очаровательная Лидия – юная фрейлина императрицы – назначала свидания своим возлюбленным… однажды Ференц[12] играл на пианино – оно стояло вот в том углу. А почти через век – Сэмюэл учил меня курить марихуану…
Именно в него меня привела Флора. Растерянного, сомневающегося, голодного… Тогда я впервые узнал, что такое настоящий голод. А она, усадив за стол и ласково улыбаясь, сообщила, что я больше не человек…
Сейчас мы сидели за самым дальним столиком у стены, под медным светильником, напоминающим увядший цветок. Лориан держал обеими руками большую чашку с горячим шоколадом и взволнованно слушал то, что я рассказывал. На этом самом месте много лет назад сидела Флора, и я так же бесцельно крутил зажигалку, стараясь не встречаться с ней взглядом и не видеть в ее лице выражения нежного внимания к своему неразумному ребенку. Пытаясь не замечать, что она читает меня насквозь. Маленький огонек вспыхивал под моими пальцами и отражался ярким бликом на полировке стола. Тогда я еще любил ее…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
