II
Перевалив Алайский хребет и оставив в стороне Дараут-Курган, Тагай повернул на восток, чтобы через перевал Кизил-Арт пробраться в Маркан-Су, а оттуда через границу — в Кашгарию. Он разделил свой басмаческий отряд на две группы, оставив при себе пятерых; остальных семерых он послал вперед. Со своей группой он ехал по руслу реки Кизыл-Су, стараясь оставлять меньше следов. Первая группа ехала обычным путем, возле Алайского хребта. Уже днем, у Кашка-Су, эта группа басмачей наскочила на один из отрядов, высланных Максимовым через перевал Кичик-Алай наперерез басмачам.
Тагай понял, что здесь ему не прорваться. Он не поспешил на помощь к своим, а повернул в чукуры — моренные холмы у подножия Заалайского хребта, невдалеке от перевала Кизил-Арт. Он вовремя заметил разъезд пограничников и резко повернул на юг, к Алтын-Мазару, а потом на восток, в неизведанные, дикие горы Памира. По дороге к Алтын-Мазару он бросил лошадей и захватил двух яков. Хозяин яков проследил путь басмачей до реки Мук-Су и сообщил о них в Дараут-Курган.
Упустив басмачей, Юрий, ведя в поводу заиндевевшую, шатающуюся от усталости лошадь, на которой сидел Гафиз, еле пробрался в Дараут-Курган. Весь в снегу, он ввалился в кибитку председателя сельсовета. Следом за ним местные жители внесли раненого Гафиза.
— Чего сидите? — крикнул Юрий председателю, пожилому киргизу. — Басмачи рядом!
— Ты чаю выпей, — спокойно сказал ему председатель. — Я говорю: басмачей догнать надо! — волновался Ивашко. Председатель, прищурив глаза, посмотрел на него и спокойно сказал:
— Зачем кричишь? Я сам был начальником добровольческого отряда. Мы сами всё знаем. Садись, пей чай.
От него Ивашко узнал о том, что по приказу Максимова ещё несколько отрядов послано наперерез басмачам. Председатель сельсовета рассказал, что, по слухам, Тагай пересек Заалайский хребет в направлении Алтын-Мазара и углубился в места, куда не ходят даже охотники.
— Где это? — недоверчиво спросил Ивашко.
Председатель взял с книжной полки листок бумаги и показал его Ивашко. Это был схематический набросок местности, сделанный неумелой рукой.
— Это здесь! — сказал председатель. — Но там снег и лед, голые скалы. Топлива нет. Проникнуть туда невозможно. Ивашко сердито спросил его:
— Да вы сами-то пробовали?
— Да, — ответил председатель. — Я пытался много раз, но это не удавалось. Вряд ли там есть население. Я ни разу не слышал, чтобы хоть один человек пришел оттуда, да и туда тоже никто не добирался. Говорят, там находится узел гор Гармо. И если басмачи уйдут туда, они наверняка погибнут.
Юрий Ивашко задумался.
— А если басмачи прорвутся в Китай?
— Не прорвутся. Они все равно пропадут, — невозмутимо заявил председатель.
— А если не пропадут? — рассердился было Ивашко, но, помолчав, сказал: — Видно, страшное это место. Все ж если я взялся за дело, то доведу до конца. Я читал книги людей, побывавших возле «белого пятна». О пути венецианского путешественника Марко Поло, проехавшего через Памир и встретившего огнепоклонников, вряд ли стоит говорить. Это было очень давно. А вот в книге Касименко «По тропам, скалам и ледникам Алая, Памира и Дарваза», который путешествовал ещё до революции, есть очень интересное указание. Я помню его наизусть. Касименко писал так: «Только в ста десяти верстах от Алтын-Мазара, в урочище Кокджар, этой большой горной котловине, мы встретили людей и первую киргизскую летовку». А вы, товарищ председатель, говорите: «Там снег и лед, голые скалы. Проникнуть туда невозможно». А там даже людей встречали. Значит, вы сами толком не знаете и меня путаете.
— Зачем опять кричишь? Я не глухой. Что знаю, то говорю. Слыхал о Кокджаре. Может, Касименко и видел там киргизов на джейлау, по-вашему — на летовке. Так это было давно и летом. Зимой нет туда пути.
— Нет, есть! — упрямо сказал Юрий Ивашко.
Он сослался на книгу русского путешественника Поггенполя «К истокам Мук-Су через горные перевалы Памира». Поггенполь писал о Зулумбартском перевале, служившем для сообщения с малоисследованными местами, лежащими в истоках и по течению Мук-Су.
Молодой геолог на память процитировал следующие строки из книги:
— «Южный Каинды впадает в Биллянд-Киик из столь узкой теснины, что проникнуть в неё нет возможности…» — Тут Юрий запнулся и затем продолжал: — «…Путь вступает в дикое ущелье, заваленное обломками… Единственно возможный путь — русло бешено мчащегося потока». Значит, — сделал Юрий вывод, — путь, хотя и по руслу, все же есть?
— Нет, — решительно возразил председатель. — Зимой там не может быть пути. Я не слыхал, чтобы хоть один человек побывал в среднем течении реки Мук-Су. Там лед и снег, понимаешь! Там нет корма для скота и нет топлива. А если этого нет, то ни человек, ни животное там долго не проживут. Кто идет туда — умрет. — Если басмачи не хотят сдаться в плен — значит, они на что-то рассчитывают, отправляясь в горы. И потом, я дал слово Козубаю, что привезу Тагая живым или мертвым, понимаете? Я не могу вернуться назад ни с чем. И я поеду… хотя бы затем, чтобы убедиться в гибели басмачей.
— Так… — сказал председатель.
Ивашко испытующе смотрел на него.
— У меня есть один такой, как ты, — задумчиво промолвил председатель.
— Что он за человек? — заинтересовался Ивашко. — Муса. Джигит из добротряда, комсомолец, залечивал у нас раны после одной операции. На днях собирается ехать в свой отряд. Ничего не боится, смерти не боится…
Не прошло и десяти минут, как в комнату, плечом вперед, как будто раздвигая толпу, вошел рослый молодой киргиз, одетый в желтый костюм из кожи яка. Небольшие черные усики придавали ему молодцеватый вид. В правой руке он сжимал нагайку с узорной деревянной ручкой; с ней он никогда не расставался. Председатель рассказал, зачем он позвал его. — Хоп, поеду! Я буду начальником, — быстро согласился Муса, всем своим видом показывая полное равнодушие к тому, что скажет его собеседник.
— Максимов поручил мне, и начальником буду я, — нахмурился Ивашко.
Муса даже бровью не повел.
— Слышишь, мое слово будет последним…
Но, не дождавшись ответа, Ивашко снова спросил: — Или ты боишься?
Муса опять ничего не ответил и окинул Юрия оценивающим взглядом.
— Ну что ж, — сказал Ивашко, — тогда я пойду один. Муса не любил лишних слов.
— Хоп, я поеду с тобой, — быстро сказал он. — Пусть никто из нас не будет начальником.
— Хорошо, — ответил Ивашко, и они крепко пожали друг другу руки.
— Эй, председатель! — подумав, сказал Муса. — На лошадях и до Заалайского хребта не доедешь, дай нам яков. Я знаю здесь двух подходящих: один — черный бык с надломленным рогом, другой бык рябой, с рваными ноздрями.
