Читаем без скачивания Фаншетта, или Сад Надежды - Жани Сен-Марку

В этот вечер Нерон был непривычно молчалив и задумчив.

— Послушай-ка, Нерон! Что с тобой случилось? — спросила его вдруг мадемуазель Мартэн.

— Случилось вот что. Вчера утром я был с mio padre[28] на улице Пигаль. Так вот. Фрэд… он вошел в одни ювелирный магазин купить булавку для галстука. Выходя из магазина, он сказал: «Я вернусь заплатить…» Я — за ним. Он пошел в исторический в тот час, когда ему там не надо было работать… А потом вернулся в магазин… Нерон имеет мысль grandissima[29], — скромно закончил маленький итальянец и не пожелал сказать об этом яснее.

— Послушай, Нерон, Фаншетту будут судить через три дня… Если твоя мысль grandissima не будет настолько же rapidissima[30] все пропало, — мрачно поставил точку Танк.

— Может быть, и не так… Но, может быть, я приду не solo[31]. Ну ладно, я вам сейчас все скажу! — решился вдруг Нерон.

Глава X. Сад Надежды

— Если не ошибаюсь, это опять вы, Мари Франс Дэнвиль?

Этими словами, произнесенными тоном, который должен был, по-видимому, выражать благожелательность, судья детской камеры, принимавший в своем кабинете Фаншетту восемь месяцев назад, открыл заседание суда. Из-за загородки для подсудимых, перед которой сидел полицейский, девочка, стоя, ответила ему грустной улыбкой и утвердительным движением головы.

— Так это вы выкидываете такие штуки? Вы, которой разрешили свободно жить под присмотром родственницы на Монмартре вместе с вашим юным братом Бернаром?

— Да, господин судья.

Пока член суда излагал краткий перечень фактов, взгляд Фаншетты без всякой надежды блуждал по залу суда, разглядывая присутствующих. Это был очень красивый маленький зал. При других обстоятельствах его мраморная облицовка и панель из светлого дуба показались бы ей восхитительными. По-видимому, это было новое здание. В глубине помещения большая фреска, написанная в теплых тонах, изображала Правосудие в облике привлекательной особы, одетой в тунику и вооруженной пылающим мечом, которым она защищала «добрых», стоящих по ее правую руку, от «злых», стоящих слева. Фреску обрамляли лепные фигуры, изображающие с одной стороны Милосердие, Волю, Кротость и Мужество «избранных» в противоположность Скупости, Гордости, Лени и Злобе «отверженных».

Судья, облаченный в тогу и более внушительный, чем у себя в кабинете, сидел прямо у ног дамы с мечом, и казалось, что она вот-вот отсечет ему голову, если ее усталая рука уронит оружие… Но, очевидно, никто из сидящих в зале не способен был это заметить. На подмостках, по обе стороны от прокурора, восседающего за столом, сидели двое: один — бородач, другой — лысый. Внизу перед ними рылся в своих бумажках писарь. На скамьях в зале было черно от народа; за судьями выстроилась стража в красивых мундирах.

Даниэль Мартэн, в одежде адвоката, заняла место у скамьи подсудимых как можно ближе к Фаншетте и непрерывно подбадривала ее взглядами, как будто ежеминутно говоря ей: «Не бойся, видишь — я здесь… Я сумею им объяснить…» Между тем девочка слушала первых свидетелей со все возрастающим унынием.

Кто были эти свидетели? Архитектор, чья ярость за ущерб, причиненный его проектам, еще не утихла… Толстый подрядчик, сказавший, что, «глядя на Фаншетту, принял было ее за хорошего ребенка». Наконец, Фрэд, который довольно неловко скрывал свое волнение, напустив на себя скучающий вид «господина, которого беспокоят по пустякам».

— Я ничего не могу сказать, господин судья… Я едва знаю эту девочку… Только в лицо, понимаете ли! — повторял он упрямо.

— Отлично, — сказал судья, очень внимательно читавший дело. — Отлично, Фрэд Горго́. Вы не имеете репутации бережливого юноши и работаете лишь с недавнего времени… Какими же деньгами вы оплатите мотороллер, за которым пойдете после суда к владельцу гаража на улице де л’Абревуар?

Захваченный врасплох этим нападением, Фрэд побледнел. Его руки, за секунду до того небрежно лежавшие на барьере для свидетелей, судорожно вцепились в него.

— Деньгами?.. Деньгами, которые я выиграл в государственной лотерее… Вот уже два года назад, господин судья…

Проверить это было трудно. Ропот прокатился по залу, переполненному сегодня в виде исключения, потому что обычно заседания детской судебной камеры происходят без публики, при закрытых дверях. Чтобы быть на суде, в таких случаях требуется особое разрешение. Но дело белокурой музы с площади дю-Тертр, юной натурщицы, которая продавала разноцветные пузыри и жила со своим Бишу в развалинах заброшенного сада, было слишком необычным, чтобы остаться не замеченным репортерами. Один из них услышал про эту историю, обедая на Холме в харчевне «Матушка Катерина». Потом узнал второй, третий… В общем, их набралось в зале человек двадцать, вооруженных автоматическими ручками, которые бегали во всю прыть по бумаге. Но репортеры напрасно старались угадать результат прений, ничего еще не прояснивших. Одни были на стороне Фаншетты: «С такими глазами?.. Нет, взгляните только на нее… Это невозможно!» Другие напоминали о побегах девочки, о порванных чертежах, о ее необыкновенной любви к ребенку: «Может быть, она на редкость хитра и хорошенько припрятала деньжонки… Однако, чтобы их найти, нельзя же, в самом деле, срыть весь Монмартрский холм!»

Но все это было ничто по сравнению с тем, что неожиданно произошло в зале заседания. Ежедневные вечерние газеты, не пренебрегающие фантастикой, смело могли бы напечатать огромными буквами: «Марсиане Монмартра берут приступом здание суда…» Вряд ли, однако, им позволили бы такой заголовок. А между тем это была правда!

Первый натиск марсиан выдержал грузовик Бабиоля — в ту самую минуту, когда Танк, сопровождаемый друзьями и прижимающий к сердцу черный кожаный бумажник, заметил двоюродного брата Красивых-Листьев, едущего по улице Норвен. Вся банда решительно загородила ему дорогу:

— Мсье Бабиоль, скорее, скорее! Везите нас во Дворец правосудия!.. Время не терпит ни минуты — скорее же! Иначе Фрэд удерет на своем мотороллере, а Фаншетта погибла… Расскажем по пути. Скорее, мсье Бабиоль!

— А мой груз подождет? Ну и молодцы, хорошему же вы меня учите! — вздохнул добрый Бабиоль, погружая в свою машину все войско.

Через несколько минут шесть маленьких встрепанных мальчишек выскакивали из огромного фургона, остановившегося у здания суда. Под предводительством Танка, хорошо запомнившего расположение местности, банда в какие-нибудь три секунды достигла дома, стоящего в глубине.

— Идите сюда, ребята… Пригибайтесь, особенно если увидите швейцара… Это крикун… И важничает… Всегда заставляет писать кучу бумажонок!

Но «важничающий крикун» находился в это время как раз на другом конце галереи и не мог сюда поспеть. Еще одна перебежка — и вся банда с шумом ворвалась в зал заседания.

Фрэд стоял у барьера для свидетелей. Он едва успел узнать Танка, когда тот пробежал расстояние от входной двери до судьи и бросил что-то на стол.

— Все здесь, господин судья! Все!.. — захлебываясь, кричал мальчик. — Все, что эта жаба Фрэд слямзил у посетителей исторического музея… Смотрите, господин судья… Вот… А вот и билеты того толстяка, что сидит вон там… А вот еще часы чьи-то и кольца… В историческом он их прятал — вот где!.. За плинтусом, который можно снимать… Два дня мы там сидели взаперти, господин судья. И когда он пришел за восемьюдесятью билетами, чтобы заплатить за свой мотороллер, мы и увидели… Обыщите его, господин судья, они при нем!

При первых же словах ребенка Фрэд смертельно побледнел. Весь зал, затаив дыхание, слушал рассказ отважного маленького марсианина. На мгновение все оцепенели.

— Эти мерзкие мальчишки начитались уголовных романов, господин судья! — запротестовал наконец Фрэд, но его голос был почти беззвучным. — Они вам наговорят всяких глупостей, чтобы выручить эту девчонку, которая…

Судья молчал и медленно, важно перебирал драгоценности и билеты. Одним движением руки он остановил речь молодого человека и заставил притихнуть расшумевшийся зал. Сколько уже перевидал судья этих лиц — лиц людей, что стали на дурной путь… но, может быть, еще не погибли окончательно!

— Мы вынесем относительно вас новое определение, — сказал он спокойно. — По крайней мере, если вы не предпочтете немедленно сказать, что заставило вас, Фрэд Горго, выбрать путь мошенника, а не честного человека.

Как тихо было в этот вечер в заброшенном саду!..

После двух месяцев отсутствия Фаншетта вновь сидела неподалеку от своего домика, на мраморном цоколе; должно быть, в далекие времена его позабыл здесь какой-нибудь скульптор.