Читаем без скачивания Лоенгрин, рыцарь Лебедя - Юрий Никитин

– Есть люди, – пояснил Перигейл злым шепотом, – что вежливость воспринимают как слабость.

– И таких, – добавил за их спинами Шатерхэнд, – многовато.

Сэр Диттер перекрестился и пробормотал:

– В этом мире.

Он бросил на Лоенгрина многозначительный взгляд, мол, я же знаю, ты явился с небес, у вас там все вежливые и с арфами, с утра и до вчера поют и поют. И ночами поют, ибо душам нет нужды спать и дрыгать ногами, комкая одеяло.

Всадники остановились, не доезжая десятка два шагов, только их предводитель, крупный и очень богато одетый вельможа в стальных доспехах, продолжал путь, пока не оказался перед Лоенгрином.

Забрало шлема поднято, Лоенгрин рассмотрел крупное мясистое лицо с маленькими глазками и широкими скулами. От всего облика хозяина замка несет надменностью и уверенностью в себе, а также презрением ко всему, что его окружает.

Лоенгрин только раскрыл рот, чтобы вежливо приветствовать прибывшего, по всей видимости, барона Эвариста Хардбальда, сеньора этих земель и хозяина замка, как за его спиной люто грянул сэр Перигейл:

– Торбин, Гандульф!.. Арестовать этого мятежника и немедленно повесить вот на том дереве!.. Гангнус, убей его, если шевельнет хоть бровью!

Торбин и Гандульф, здоровенные медведи, с такой готовностью поспрыгивали на землю, что земля дрогнула, а Гангнус поднял арбалет со взведенной стрелой и нацелил барону прямо в грудь.

Барон Хардбальд побледнел, арбалетная стрела с такого расстояния пробьет панцирь, как лист клена, и пронзит сердце.

Он вскричал:

– Погодите! Вы не так меня поняли!..

Сэр Перигейл вскинул руку, Торбин и Гандульф остановились, но Гангнус продолжал держать хозяина замка на прицеле.

Барон Эварист с несвойственной его величавой фигуре торопливостью покинул украшенное серебром седло, подбежал к коню Лоенгрина и покорно склонил голову.

– Ваша светлость!.. Ваш преданный вассал просит прощения за то крохотное недоразумение, что возникло…

Лоенгрин только собирался ответить учтиво, что все пустяки, любые недоразумения нужно забыть, как сэр Перигейл мощно взревел:

– Вы обвиняетесь в мятеже, сэр Эварист!.. Но по бесконечной милости герцога Лоенгрина вы всего лишь примете наших людей на прокорм и постой… и так будет до тех пор, пока мы не изволим убедиться, что никто в вашем замке не посмеет… не посмеет!

Сэр Шатерхэнд подсказал за спиной:

– Не забудь о штрафе.

Сэр Перигейл громыхнул:

– А еще, сэр Эварист, за промедление с принесением присяги, чему нет оправданий, вы приговариваетесь к штрафу в сто золотых… Что-о? Молчать, когда с вами изволят говорить вслух!.. У нас хватит решимости срыть кротовый холмик вашего этого, с позволения сказать не при дамах, замка и вырвать весь ваш род с корнем, аки молочай горький, который даже скот не жрет! А церковные книги почистим, чтобы и следа от вас не осталось!

Барон, весь дрожа, поднял голову и смотрел на Лоенгрина с мольбой. Крупное мясистое лицо побледнело и скукожилось, от надменности ни тени, губы стали синими и тряслись, будто по ним били пальцем.

– В-в-ваша с-с-светлость… Все, что угодно…

Лоенгрин осведомился холодно:

– Это в каком смысле… сэр?

Барон пролепетал:

– В вашей власти моя жизнь, мое имя, моя семья и все мои люди…

Сэр Перигейл прорычал:

– А также все пока еще почему-то ваши земли!

– И все мои земли, – покорно повторил барон несчастным голосом. – Я приношу вам присягу верности и покорности, и все, что у меня есть, – ваше!

Глава 3

Лоенгрин перехватил брошенный на него Перигейлом взгляд, беспокойно сдвинулся в седле, но нужно отвечать так, чтобы не подводить и своих решительных соратников, наглядно показавших ему, как нужно разговаривать с подобными, он наклонил голову и проговорил нейтральным голосом:

– Я принимаю вашу присягу покорности, барон Хардбальд.

– Благодарю вас, ваша светлость!

– И жалую, – сказал Лоенгрин, – в подарок эту крепость и земли. На вас ложатся все права, которыми наделены вассалы герцога Брабанта… а также все обязанности.

– Плюс штраф, – напомнил едва слышно сэр Шатерхэнд.

– Кроме того, – сказал Лоенгрин строго, – те штрафы, о которых упомянул сэр Перигейл, они… обязательны к исполнению тотчас же и вообще… немедленно.

Барон склонил голову.

– На все ваша воля, мой господин.

– Это не моя воля, – пояснил Лоенгрин вежливо, – это закон.

– Нерушимый, – громыхнул Шатерхэнд.

Лоенгрин слегка повернул голову в его сторону.

– Проследите, чтобы в замок барона Хардбальда отправили людей немедленно.

Шатерхэнд сказал обрадованно:

– Я сам этим займусь!

Лоенгрин произнес серебряным голосом:

– Вот и отлично. Сэр Перигейл, нам пора ехать.

– Ваша светлость, – ответил Перигейл с огромным облегчением.

Он махнул рукой отряду, все развернулись в сторону дороги. Лоенгрин толкнул коленями коня и помчался впереди, оставив барона Хардбальда, коленопреклоненного посреди дороги.

Сэр Перигейл догнал, послал коня рядом.

– Простите, ваша светлость, – сказал он виноватым голосом, – но я страшился, что вы вдруг по своей доброте сразу же простите… А эти люди, к сожалению, понимают только силу. Ваша вежливость для них кажется слабостью.

Лоенгрин сказал невесело:

– Я это понял… но как грустно…

Сэр Перигейл переспросил, слегка опешив:

– Почему?.. Вы победили, даже не обнажив меча!

– Но пришлось поставить его на колени, – произнес Лоенгрин с горечью. – А я не люблю, когда человек опускается на колени и склоняет покорно голову.

– Почему?

– Это нехорошо.

Сэр Перигейл сдвинул плечами.

– Людям нужны понятные и ясные знаки.

– Это грубым людям, – возразил Лоенгрин.

Сэр Перигейл начал оглядываться в великом недоумении.

– Правда?

– Что вы ищете? – спросил Лоенгрин.

– Райские кущи, – объяснил Перигейл. – И праведников, что на лютнях да на лютнях. Мы ж среди ангелов и на облаках, правда?

Лоенгрин умолк и только часто вздыхал. Лицо его стало таким скорбным, что в самом деле напомнило Перигейлу лики святых и скорбящих ангелов, как их изображают на стенах церкви, большеглазых и печальных.

– У вас дивный лук, – сказал он громко и бодрым голосом. – И стреляете с дивной точностью. Как вам удается? У нас любой отдаст полжизни, чтобы вот так уметь.

Лоенгрин, как заметил Перигейл, не раздулся от похвалы, лишь наклонил чуть голову.

– Чтобы стрелять хорошо, – произнес он, – нужно упражняться.

Перигейл произнес с недоумением:

– Наши лучники упражняются!

– Я видел, – сказал Лоенгрин. – Даже с луком в руках и глядя в сторону мишени, говорят о женщинах, попойках и прочих непотребных увеселениях.

– Ну, иногда…

– Как вообще, – сказал Лоенгрин с горечью, – научились стрелять в нужную сторону!

– Это же люди, – возразил Перигейл.

– Я знаю и других людей, – ответил Лоенгрин. – Вон тот же Тобиас, что бьет на триста ярдов в цель, а на триста-четыреста навесными просто по войску. Уверен, на учениях он думал, как точнее попасть в мишень, а не как вечером залезть под юбку жены соседа… Ну, мы программу выполнили полностью?

Перигейл кивнул, но Шатерхэнд подъехал сзади и сказал осторожно:

– Вообще-то есть еще один…

– Кто?

– Виконт Хейл, – ответил он. – Но к тому сейчас ехать бесполезно.

– Почему?

– И сам кремень, – сообщил Шатерхэнд мрачно, – и крепость у него… не чета этому домику на равнине. Если даже целую армию привести, то все равно не взять штурмом. Разве что осадой, перекрыв все тропки…

Лоенгрин подумал, кивнул:

– Вы правы, возвращаемся. Но сперва посмотрим, как выглядит та крепость. Чтобы выработать план… или вообще махнуть рукой.

Через полчаса, когда на горизонте вырисовалась крепость виконта Хейла, он ощутил, как по телу пробежала дрожь. Действительно несокрушимая твердыня, ее поставили на гранитном монолите горы с очень крутыми склонами и со срезанной вершиной и там возвели стены, теперь они продолжают гору… или же гора продолжает этот неприступный замок.

Шатерхэнд приблизился, сказал хмуро:

– Видите, о чем я говорил? К счастью, такой замок в Брабанте один. Иначе я даже не знаю, что и началось бы…

– Предлагаете, – поинтересовался Лоенгрин, – просто оставить все, как есть?

– Так проще, – ответил Шатерхэнд, – и разумнее. Один такой погоды не делает.

– Согласен, – сказал Лоенгрин. – Но хотелось бы поговорить с хозяином. Если вам не трудно потрубить в ваш великолепный рог…

За спинами простучали копыта, сэр Перигейл проехал мимо и чуть вперед, там оглянулся.

– Не услышат, ветер в сторону. Надо подъехать ближе.

Весь отряд снова пустил коней легкой рысью, и с каждым мгновением крепость все разрасталась, поднималась еще выше, закрывая уже полнеба.

Шатерхэнд наконец придержал коня, вытащил из чехла рог. Все с напряжением смотрели, как он подносит его к губам, и сами невольно раздули щеки, словно это помогает сделать звук громче и чище.