Тот повернул дверцу боком вверх, внимательно осмотрел край. Слишком трухлявая, шурупы держаться не будут. Надо менять.
— Ja, — отозвался он после некоторой паузы, — здесь много добра сделать следует.
Осуждение в его голосе было настолько легким и малозаметным, что Дэн отнес его на счет собственных угрызений совести. Аарон с минуту пристально смотрел ему прямо в глаза, а затем снова принялся за работу. Дэн повел плечами, стряхивая неприятное ощущение, что его в чем-то обвиняют, и вернулся к наиболее удобной для себя роли — роли блюстителя закона.
— Много зла случилось неподалеку отсюда вчера ночью, — сказал он. — Вы, разумеется, ничего не видели?
Аарон выбирал в своем ящике плоскогубцы с тщательностью зубного врача, выбирающего нужные щипцы для удаления зуба; затем повернулся к шкафу и стал отвинчивать сломанный замок.
— Нет, — сухо проронил он.
Дэн сделал глубокий медленный вдох, чтобы не вспылить. Манера общинников не видеть зла, не слышать зла и не говорить о зле для представителя власти была порой просто оскорбительна. Они не свидетельствовали никому, кроме господа; даже когда насилие оказывалось направленным против них, они просто подставляли другую щеку и продолжали жить как ни в чем не бывало. Аарон был тому живым примером.
— Человека убили. Убили жестоко, — продолжал Дэн, пытаясь подчеркнуть всю тяжесть ситуации и заранее зная, что это ни к чему не приведет. Аарон продолжал работать, будто ни слова из сказанного не понял. — Аарон, дело очень серьезное. Вчера ночью Джералду Джарвису перерезали горло. Если вы что-нибудь видели — машину, человека, что угодно, — мне нужно об этом знать.
Аарон слабо поморщился, но Дэн так и не понял, впечатлил ли его рассказ о зверски убитом человеке или расстроило то, что защелка, зажатая в плоскогубцах, некстати сломалась.
— Я вам не могу помочь, Дэн Янсен, — промолвил он, хмурясь над сломанным замком, а затем бросил его в пластиковый лоток, которым Элизабет пользовалась как пепельницей.
— Не можете или не хотите?
Хауэр устало вздохнул, поправил съехавшие с переносицы очки.
— Там не было машины, — ответил он, глядя вниз, на дверцу. — Там не было мужчины. Дэн прищурился:
— А женщины?
Терпение Элизабет лопнуло.
— Хорошо, хорошо, я сознаюсь во всем! — воскликнула она. — Я набросилась на стокилограммового мужика, слегка придушила его, а потом зарезала пилкой для ногтей. Видите ли, — продолжала она, закуривая вторую сигарету и швыряя пачку обратно на стол, — вы просто не знаете, что я пыталась лечить мой предменструальный синдром стероидами, и от этого у меня поехала крыша. Я настаиваю, что совершила убийство в состоянии аффекта, точнее, медикаментозной невменяемости, и это является для меня смягчающим обстоятельством.
— Осторожно, мисс Стюарт, — с улыбкой предупредил Дэн. — Все сказанное вами может быть обращено против вас.
Закинув голову, она выпустила струю дыма прямо ему в лицо.
— Расскажите мне что-нибудь, чего я еще не знаю.
— Ладно, — кивнул он. — Идемте со мной. Элизабет отпрянула от него. Вся ее бравада моментально испарилась, а воображение рисовало картины одну ярче другой. Она здесь чужая, у нее плохая репутация, у нее нет алиби. Она была на месте преступления, у нее вся одежда и обувь залиты кровью жертвы, а Дэн Янсен — шериф такого округа, где пара пьяных, справляющих нужду на улице, воспринимаются как уголовники-рецидивисты. В мозгу Элизабет мелькали сцены из фильмов про женщин в тюрьме. Матерь божья, она-то думала, что хуже уже некуда.
Дэн раздраженно тряхнул головой. Каждый раз, стоило ему подумать об Элизабет как о сильном противнике, вся ее оборона рушилась. Вот и сейчас она смотрела на него так, будто только что узнала, что он ежедневно пьет кровь живых христианских младенцев. Он взял с рабочего стола пластиковый лоток и подставил под ее тлеющую сигарету с двухсантиметровым столбиком пепла.
— Вам все равно надо в город, — еле сдерживая злость, напомнил он. — Насколько я понял, вы умудрились загнать свой рыдван в кювет на абсолютно ровной дороге и, если только ваши стероиды не придают вам богатырскую силу и вы не собираетесь вытаскивать машину из кювета своими прелестными ручками, она до сих пор там.
— А я думала, вы заглянули ко мне только затем, чтобы удовлетворить потребность запугивать людей. Даже не подозревала, что вы способны проявить учтивость.
— Я только охраняю свидетеля, — возразил Дэн. — Пресс-конференция в девять. Я должен знать, где вы. Элизабет зло прищурилась:
— Не стоит так беспокоиться. Благодарю вас, я как-нибудь доберусь сама.
Она круто повернулась, тряхнула раскалывающейся от боли головой, решив уйти красиво, чего бы это ей ни стоило, но сильная рука удержала ее за локоть и развернула обратно. Элизабет чуть не ткнулась носом в широкую грудь, а перед ее глазами замаячила полированная латунная табличка с четкой черной надписью: ШЕРИФ ЯНСЕН. Медленно, нехотя, она подняла голову, встретилась с ним взглядом, и мир слегка покачнулся.
Она твердила себе, что всему виной ее мерзкое самочувствие и его рост, но тоненький голосок правды внутри только прищелкнул языком. На самом деле Дэн просто был слишком близко и слишком мужчина. Эффект превзошел все ожидания. Ей оставалось лишь всем сердцем желать оказаться сейчас где угодно еще и с кем угодно другим.
— Это не предложение, — голосом мягче шелка произнес он. — Это приказ. Вы едете со мной. Идемте.
ГЛАВА 8
— Кажется, вы израсходовали на меня весь свой шарм. Трясясь по неровной гравийной дороге на переднем сиденье «Бронко», Элизабет бросила испепеляющий взгляд на Дэна. Его разрушительная мощь вряд ли достигла цели, пригашенная линзами темных очков «Райбан», но воздух в кабине все-таки гудел от напряжения.
— Шарм — мое второе имя, — осклабился Дэн.
— Неужели? А я думала, оно должно начинаться на букву Н.
— Невероятный?
— Невыносимый. Наглый. Не…
— Ай-яй-яй, мисс Стюарт, — насмешливо прищелкнул он языком. — Такие слова в устах дамы…
— Да что вы понимаете в дамах, — огрызнулась Элизабет.
Порывшись в сумке — больше ничего не успела ухватить с кухни, когда Янсен буквально выволок ее из дому, — она достала пудреницу и тюбик помады оттенка «Страстный мак» и попыталась накрасить губы, смотря на свое прыгающее в зеркальце отражение.
— Могли бы дать мне десять минут, чтобы переодеться и подкраситься…
— Не знаю ни одной женщины, которая за десять минут могла бы привести в порядок мысли, не говоря уж о лице.
— …Но нет, надо вам было косить под крутого и чем свет тащить меня на эту чертову пресс-конференцию, которая начнется через два часа. Знаете, в фашистской Германии вы бы сделали карьеру. Вам очень пошла бы форма СС.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
