Кэтлин склонила голову и посмотрела на него блестящими глазами, которые вводили в заблуждение и более искушенных мужчин.
— Уэйд Баркли так рассердился на меня вчера за то, что я наняла тех людей. А вы не сердитесь на меня, правда, Джейк?
— Сержусь? На вас? Нет, мэм. — И ковбой ухмыльнулся от уха до уха. — Не думаю, чтоб я когда мог рассердиться на такую хорошенькую леди, как вы.
— Ах, какой вы милый! — Он действительно мил, подумала Кэтлин. Она чувствовала себя очень виноватой за то, что хотела использовать его в своих целях. Но это необходимо, сказала она себе. — Я привезла фляжку с лимонадом и немного сахарного печенья Франчески. — Она похлопала по маленькой сумке, которую привязала к седлу. — Давайте устроим небольшой пикник — и, может быть, вы будете настолько добры, что дадите мне некий совет.
Джейк оторопел.
— Я? Совет?
— Видите ли, Джейк, — с серьезным видом сказала она, — на самом деле я очень немного знаю о том, как вести хозяйство на ранчо. И боюсь спрашивать у Уэйда Баркли — с ним не очень-то легко разговаривать.
От удивления брови у молодого человека высоко взлетели.
— Правда? Как-то чудно вы говорите, миз Саммерз. Уэйд обычно очень хорошо отвечает на вопросы и все объясняет. И я не видал такого расторопного хозяина, как он.
— Должно быть, мы просто не можем найти общий язык, — задумчиво сказала девушка, слегка пожав плечами. — Но вы… вы такой славный и явно большой мастер в своем деле. Наверное, вы могли бы уделить мне немного времени? И своих знаний?
— Ясное дело. — Джейк вспыхнул от смущения. — Я с удовольствием, мэм. — Он быстро спешился и помог Кэтлин сойти с лошади.
Они отыскали ровную лужайку, затененную осинами, и именно там, на молодой весенней травке, и нашел их спустя некоторое время Уэйд Баркли. Джейк, как зачарованный, слушал Кэтлин, которая стояла на коленях и, воткнув в волосы цветок, изящно жестикулируя, читала стихи:
Как я люблю? Я тебе перечислю:
Столь глубоко, высоко, необъятно,
Что не охватишь ни взглядом, ни мыслью,
Но только душой…
— Что здесь, черт побери, происходит?
Уэйд, сидя верхом, смотрел на живописную сцену, и на щеке у него подергивалась мышца.
— Ах! Мистер Баркли! Боже милосердный, как вы меня испугали! — воскликнула Кэтлин, прижав руку к сердцу, но по блеску ее глаз и совершенно невинной улыбке было ясно, что она ничуть не испугана. — Я так увлеклась этими чудесными стихами, что даже не услышала, как вы подъехали. Вы их знаете? Я имею в виду стихи. Сонет сорок третий из сборника Элизабет Баррет Браунинг «Сонеты с португальскoro»…
— Янг, — прервал ее Уэйд грозным голосом, — где, черт возьми, телята?
Он спрыгнул с седла, и покрасневший Джейк поднялся с земли.
— Босс… я… мы… только…
— Бездельничаешь в рабочее время? — Уэйд заметил половинку печенья, которую ковбой все еще сжимал в руке, и флягу, лежащую на траве. — Я плачу тебе не за то, чтобы ты предавался обжорству.
— Я знаю. Простите, босс. — Джейк отбросил печенье, словно оно было отравлено. — Мы только немножко посидели. Миз Саммерз хотела задать мне пару вопросов…
— Держу пари, она это сделала!
— И начали болтать о… поэзии и… это моя вина, босс, — поспешно проговорил ковбой, — только моя.
— Нет, Джейк. — Кэтлин покачала головой, и цветок упал из ее локонов на мягкую траву. — Вы такой славный, очень славный, но вы знаете, что это неправда. — Она грациозно поднялась с травы и стряхнула с юбки воображаемую травинку.
— Боюсь, что это моя вина. — Она постаралась, чтобы в ее голосе прозвучало сожаление, но это ей не очень-то удалось, когда она заглянула в сверкающие негодованием глаза Уэйда Баркли. — Идея от начала до конца принадлежит мне. Джейк просто вел себя как воспитанный человек. Но к сожалению, как только мы принялись рассуждать о поэзии, время будто перестало существовать. Мне казалось, что мы разговаривали совсем немного…
— Поэзия! — Уэйд с отвращением смерил взглядом пастуха, вид у которого был весьма смущенный. — А как насчет того, чтобы согнать отставших телят и начать их клеймить?
— Просто выскочило из головы. Я… со мной никогда такого не бывало, босс. Простите. Не знаю, что на меня нашло.
— Зато я знаю.
Джейк покраснел до самых корней волос цвета темного песка, но Кэтлин Саммерз только широко раскрыла совершенно невинные глаза.
— Когда ты не приехал, чтобы помочь клеймить телят, Мигель сказал, что мисс Саммерз тебя искала. — Уэйд перевел взгляд на ангельское личико Кэтлин. Он был так зол, что готов был задушить ее.
— Думаю, тебе стоит поискать бычков, — сказал он, все еще глядя на своего «совладельца».
— Хорошо, босс. — Джейк быстро посмотрел на Кэтлин. — Спасибо, мисс Саммерз. С удовольствием поболтал с вами. И стихи очень хорошие, — сказал он поспешно, а потом бросился к своей лошади.
Проводив его взглядом, Уэйд круто повернулся и зашагал через луг.
Кэтлин, удивленно взглянув на него, пошла следом.
— Куда вы едете? — спросила она.
— Домой.
— А разве вы… ни о чем больше не хотите спросить у меня?
— Например?
Она не могла не чувствовать некоторой досады из-за того, что все ее попытки помешать работать Джейку ни к чему не привели. Если бы не эта небольшая вспышка, никак нельзя было бы понять, что Уэйд разозлен.
— Мистер Баркли, это я виновата, что Джейк не выполнил работу вовремя. Мне нужно было задать ему кое-какие вопросы о том, как загоняют телят. Это было очень интересно. Сама не знаю, как мы дошли до Элизабет Браунинг, но читать стихи так приятно! Мне здесь не хватает умственного напряжения, к которому я привыкла на востоке.
— Ладно.
— Я полагаю, что и другие наши работники тоже будут рады, если у них появится возможность устроить культурный диспут. — Кэтлин радостно улыбнулась. — А взамен они смогут рассказать мне о различных сторонах ведения хозяйства на ранчо. — Она хлопнула в ладоши, словно осененная внезапной мыслью. — Да как же мне не пришло это в голову раньше? Я могла бы сопровождать каждого ковбоя по очереди в течение недели и смотреть, как он работает, — пожалуй, даже помогать ему, пока не ознакомлюсь со всеми тонкостями скотоводства.
Уэйд взлетел в седло и взялся за поводья.
— Валяйте, — равнодушно отозвался он. — Делайте все, что вам придет в голову, мисс Саммерз.
— То есть… вы не возражаете?
— Мне плевать.
— Это почему же?
Улыбка его была холодной и тяжелой.
— Потому что я уволю каждого, кто прекратит работу, чтобы поболтать с вами, и сегодня же вечером сообщу всем об этом в весьма определенных выражениях. — Голос его звучал раздражающе спокойно.
