– Поздравляю, – Кабонга потирал ушибленный бок, но на лице его сияла широкая белозубая улыбка. – Прямо скажу, не ожидал я от тебя такой прыти.
– Нельзя недооценивать противника, – звонко хлопнул Кабонгу ладонью по голому животу Сато.
Похоже, что не один Кабонга был удивлен неожиданными способностями эсбэшника. В столовой за обедом, когда сменившимся с вахты наперебой рассказывали об одержанной Кийском победе, а лейтенант Брас между прочим предложил Серегину тоже зайти как-нибудь в тренировочный зал, инспектор бросил на Иво весьма неодобрительный взгляд. По его мнению Кийск своим поведением подрывал авторитет государственных чиновников.
Но за всей этой повседневной суетой, по которой он, как оказалось, страшно соскучился, Кийск ни на секунду не забывал о подлинной причине, по которой он оказался на борту «Странника». И чем ближе был день окончания полета, тем сильнее беспокоило Кийска то, что десантники относились к визиту на планету РХ-183 как к беззаботной загородной прогулке, предстоящее веселье которой было несколько подпорчено только присутствием в их компании инспектора Серегина. Никто из них, за исключением, быть может, агента Штраггратерна, не подозревал о возможной встрече с Лабиринтом и о той опасности, которую она в себе таила.
Глава 5
Обряд перерождения
Войдя в помещение, Кащинский огляделся по сторонам и презрительно скривил губы. Стены большого, длинного зала были задрапированы полотнами красного шелка, спадающего широкими складками. Неяркая подсветка, направленная снизу, делала складки объемными, а тени под ними – глубокими, похожими на черные провалы. Вдоль стен, в тех местах, где по алой драпировке были выведены черным некие таинственные знаки, стояли шестеро высоких людей, одетых в серые, бесформенные балахоны с надвинутыми на лица капюшонами. Неподвижные, с руками, сложенными на груди, они походили на каменных истуканов.
В дальнем от входа конце зала на возвышении, гордо вскинув острый подбородок вверх, стоял человек небольшого роста с расчесанными на прямой пробор длинными, спадающими на плечи жидкими серыми волосами. Тщедушное тело его обтягивало красное трико с вытканными золотом причудливыми символами, непонятными для непосвященного.
Сделав два шага вперед, Кащинский почувствовал, как настороженно и внимательно следят за ним глаза из-под капюшонов замерших у стен здоровяков.
Человек на возвышении сделал предупреждающий знак рукой.
Тонкие губы Кащинского снова скривились в усмешке. Тем не менее он остановился и, с фальшивой почтительностью разведя руки в стороны, изобразил ногами нечто вроде вывернутого наизнанку реверанса.
Одетый в красное трико хлопнул в ладоши и дернул кистями рук. Люди в балахонах, почтительно перегнувшись в поясе, попятились к выходу.
Когда за последним закрылась дверь, Кащинский быстрым шагом прошел вперед, поднялся на подиум и упал в стоявшее там кресло, высоко закинув ногу на ногу.
– Ну и костюмчик у тебя, Кул, – хохотнул он, ткнув пальцем в длинноволосого.
Бенджамин Кул, так же называющий себя Провозвестником, взглянул на Кащинского с сожалением.
– Жан, тебя же предупредили, что поклониться следует сразу, как только войдешь в Храм, – с укоризной произнес он.
– Я не из твоего театра, – презрительно бросил Кащинский.
– И тем не менее мои посвященные могли разорвать тебя на куски за непочтение к Богу, чей дух обитает здесь.
– Кончай молоть чепуху, – Кащинский откинул полу куртки так, чтобы стала видна рифленая рукоятка засунутого за пояс пистолета.
– В Храм запрещен вход с оружием, – вскинув руки, Кул умело изобразил на лице ужас. – Неужели трудно понять, что, подрывая мой авторитет, ты наносишь урон нашему общему делу?
– Если ты так боишься за свой авторитет, то не надо было приглашать меня в этот балаган. Можно было встретиться где-нибудь на стороне.
– Мне хотелось, чтобы ты сам увидел, как у меня поставлено дело.
– В отличие от тебя я не страдаю манией величия.
Кащинский вытащил из кармана пачку сигарет.
– У нас в общине не принято курить, – предупредил Кул.
– Идиотство, – недовольно буркнул Кащинский, но сигареты спрятал.
– У каждого из нас свои слабости, – примирительно улыбнулся Кул.
– Твой Храм больше похож не на церковь, а на логово дьяволопоклонников.
– Бога можно искать по-разному, – хорошо поставленным голосом пророка изрек Кул. – Людям нравится внешняя эффектная сторона священнодействия. Почему же не потрафить их вкусам?
Кул отошел к стене и отдернул тяжелый занавес, за которым скрывалась маленькая дверца. Открыв дверь ключом, Кул жестом пригласил Кащинского следовать за собой.
За дверью находилась небольшая квадратная комната без окон. Кул зажег свет и подошел к огромному, упирающемуся в потолок кресту, вырубленному из какого-то синтетического материала, похожего на черный мрамор. В подножие его был вделан искусно замаскированный сейф. Кул достал из сейфа серебристый термостатированный кейс, положил его на стол и открыл. Ровными рядами из пластиковых ячеек выглядывали головки запаянных ампул. Кул любовно провел по ним ладонью.
– Что в них? – спросил Кащинский.
– То, на что договаривались, – ответил Кул. – Первобытная злость, – тупая, яростная и жестокая. Полторы тысячи единиц, по две в ампуле.
– А демонстрация?
– Само собой, выбирай любую.
Кащинский вытянул ампулу из левого верхнего угла.
Кул захлопнул кейс и достал из стола запаянный в пластик одноразовый шприц.
Отойдя в сторону, Кул накинул поверх трико просторный темно-коричневый халат с широкими серебристыми отворотами и капюшоном, откинутым на спину. Кащинскому он кинул серый балахон, что носили прихожане.
– Зачем это? – сморщив нос, Кащинский с опаской понюхал кажущуюся грязной тряпку.
– Не бойся, балахон новый, держу для гостей. Если хочешь увидеть демонстрацию своего мнемостимулятора, придется его надеть.
Чертыхнувшись, Кащинский натянул балахон.
– И капюшон надень, чтобы твое лицо, лишенное как благолепия, так и смирения, не бросалось в глаза.
Облачившись, они вернулись в зал.
– Теперь сойди с подиума и, когда соберется паства, делай все то же, что и остальные.
– Собираешься устроить массовое представление?
– Я всего лишь хочу совместить демонстрацию мнемо-стимулятора для тебя с религиозным обрядом для общины.
– Понятно, у тебя даже грязь идет в дело.
Кащинский небрежной, вихляющей походкой подошел к краю подиума, спрыгнул с него и, обернувшись, игриво отсалютовал Кулу рукой.
Кул подошел к висевшему у стены небольшому медному гонгу и ударил в него костяшками пальцев. Густой, раскатистый гул заполнил зал. В ту же секунду двери распахнулись и в Храм вошли шестеро посвященных с резными посохами в руках. Заняв свои места у стен, они одновременно ударили в шесть гонгов, и в Храм ворвался широкий поток верующих.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
