Дни проходили в тягостном ожидании каких-либо перемен, дожди обложили городок, сделали дороги непроходимыми, так что Ровена и ее спутницы были отрезаны от остального мира. Никто к ним не приходил, чтобы просто поговорить, поделиться новостями, да и у них не было возможности выходить из дома.
Миссис Синклер скрашивала скучные часы ожидания чтением отрывков из Библии, но ни у Ровены, ни у миссис Такер никаких занятий, чтобы отвлечься от унылой действительности, не было.
– А почему бы вам не рассказать мне о вашей семье? – обратилась миссис Такер к Ровене, когда все другие темы вежливого разговора, казалось, были исчерпаны, и у Аделаиды появилось ощущение, что эта маленькая мрачная комната с ее протекающими потолками и невзрачными стенами начинает давить на нее. Ровена, сидевшая спиной к горящему камину, переспросила с некоторым удивлением:
– О моей семье?
– Да. Тилли Пемберли-Мартин сказала мне, что вы француженка. Мне самой это не пришло бы в голову, французское у вас только имя. Но ведь Ровена тоже не исконно галльское имя, как вы думаете? Наверное, в вас есть примесь шотландской крови, а потом ваши волосы...
Ровена засмеялась, ничуть не обидевшись на миссис Такер. Она уже привыкла к различным замечаниям по поводу своих волос.
– Вы родились во Франции, мисс де Бернар? – настойчиво допытывалась миссис Такер. – Признаюсь, мне хотелось бы узнать, почему вы решили возвратиться во Францию именно теперь?
Ровена с готовностью и любезно повторила ту же самую басню, которую Лахлен рассказал капитану Йорку в западном крыле замка Лесли, и дополнила ее, отвечая на просьбу миссис Такер, описанием французской линии своей семьи.
– Старшая сестра моего отца Софи вышла замуж за Анри Карно, который приходится родственником – не знаю точно каким – бывшему военному министру Франции Лазару Карно. Дядя Анри занимается торговлей тканями и владеет крупной фирмой в Берлине, импортирующей шелка из стран Востока. Он даже побывал в Китае, чтобы получше ознакомиться с этим делом. Ничем другим, насколько я помню, он почти не интересовался. Дядя Анри всегда уверяет, что смысл жизни для него в его работе, хотя и довольно необычной. Семья у него дружная.
– И он, конечно, старается обеспечить ей достойное существование и заботится о благополучии и здоровье всех членов семьи? – деловито спросила миссис Такер.
– Конечно, как же иначе! – подтвердила Ровена. – Когда началась война, дядя, не задумываясь, оставил Берлин и перевез тетю Софи и детей в Шартро. Они живут в доме, где поселились мои мать и отец, когда поженились.
– Наверное, это была романтическая любовь?
– Думаю, вы не ошибаетесь. Моя мама часто рассказывала, как они были счастливы. Приглашали друг друга в гости, устраивали вечеринки, танцы по случаю праздника урожая, дегустировали вина, устраивали охотничьи балы... – Ровена замолкла, лицо ее осветилось печальной улыбкой. – Но это было так давно. Еще до того, как родилась я, а Наполеон Бонапарт стал первым консулом Франции.
– А ваши тетя и дядя? Сколько детей у них?
– Две девочки, Мадлена и Жюстина, и мальчик, Феликс, самый младший в семье. Девочек в семье называют Мадлон и Жюсси, но я их плохо помню. Они ходили в школу в Берлине, когда я жила у них, а домой приезжали только на время каникул. Здоровье у тети Софи, как я понимаю, было неважное, и она чувствовала, что ей одной не по силам воспитывать троих. Отца забрали на войну, а тетя, мама и бабушка остались в Шартро одни. Моему брату Симону в то время было только двенадцать лет, а Феликс вообще под стол пешком ходил. После смерти папы дядя Анри стал заниматься в Шартро винокуренным производством, и его помощником в этом деле стал Симон.
– Дел у него, наверное, было хоть отбавляй, – заметила миссис Такер. – А живет ли он по-прежнему в Шартро? Я слышала, что ваша бабушка недавно умерла. Надеюсь, дядя Анри не допустил, чтобы ваша тетушка осталась одна и остро чувствовала одиночество?
Ровена улыбнулась.
– Я не думаю, чтобы кончина бабушки повлияла на его образ жизни и привычки. Симон писал, что большую часть времени он проводит в разъездах. Может быть, поэтому тетя Софи не отослала своих дочерей обратно в Берлин после рождественских каникул в прошлом году, а решила, что им лучше остаться с ней. Должно быть, она действительно чувствует себя очень одинокой после смерти моей бабушки, ведь кроме Симона и Феликса она никого не видит.
– Вот вернетесь вы домой в большую семью, встретитесь со всеми своими кузенами. Как возрадуетесь душой! Вам будет приятно снова увидеться с девочками Карно, с вашим братом и кузеном Феликсом. Надеюсь, вы застанете дома ваших мужчин. А как им удалось избежать призыва на военную службу?
Едва заметная ироническая усмешка появилась на лице Ровены.
– Призыва они избежали, как мне представляется, по причине очень даже неравнодушного отношения императора к коньякам Шартро. Симон писал, что несколько бочек со спиртным ежемесячно отправляют в Тюильри, и если бы Симона заставили служить, то винокурня пришла бы в упадок. А Феликсу только четырнадцать, его возраст не подлежит призыву.
– Ах да, это как-то не пришло мне в голову, – сказала миссис Такер с некоторым беспокойством, так как замечание Ровены заставило ее вспомнить, что менее чем в двадцати милях отсюда французские и английские войска ведут друг с другом сражение. – Как бы хотелось узнать, какая сейчас сложилась обстановка! – энергично продолжала она. – Полковник Пемберли-Мартин обещал забрать нас отсюда, как только удастся выяснить, что опасность миновала и можно снова отправляться в дорогу.
– Я уверена, он не нарушит данного слова, – успокаивающе произнесла миссис Синклер со своего сиденья у окна. – По-видимому, его связной не смог добраться до линии фронта, чтобы выяснить обстановку. Дороги совсем размокли, и попасть в район сражения невероятно трудно.
Длинный день близился к концу, никаких известий для них не было, и бессилие что-либо предпринять сильно раздражало Ровену. Если бы даже для нее нашлась лошадь и удалось усыпить бдительность миссис Синклер, то куда, позвольте спросить, она бы направилась? Ровена подумала, что полковник Пемберли-Мартин еще ни разу не проявил забывчивости и немедленно доводил до их сведения все новости, которые удавалось получить ему самому. Конечно же, полковник с таким же нетерпением, что и они сами, ждет возвращения связного, посланного им в Байонну.
Под натиском медленно наступающей темноты тихо гас свет уходящего дня: дождь как зарядил, так и не прекращался. Любезный хозяин зажег свечи и принес им скромную трапезу. Миссис Синклер предложила ему деньги, но баск только отрицательно покачал головой, дав понять, что уже в достаточной мере вознагражден, и с достоинством удалился в свою крохотную кухоньку, где он устроился, пока в доме обосновались гости.
