Читаем без скачивания Пологий склон - Фумико Энти

– Не волнуйся, – ответил Сиракава и неожиданно улыбнулся доброй, какой-то беззащитной улыбкой. Его лицо, уже отмеченное старческими пятнами, просветлело от нахлынувших чувств. – Юми подладится под кого угодно.

– Так, значит, вас ничто больше не беспокоит, да? – недовольным тоном протянула Сугэ и мрачно уставилась на хозяина.

– Ты что, тоже мечтаешь выскочить замуж? Полагаю, тебе уже давно наскучило ублажать такого старика, как я, да?

– Все равно я ничего другого не умею делать.

Сугэ старалась казаться спокойной, бесстрастной, но внутри нее все клокотало от дикого, неистового желания закричать. Ну почему, почему она не может выплеснуть наружу свою боль и обиду, бросить ему в лицо: «Конечно, так ловко, как у молодой госпожи, у меня не получится!» или «Кстати, вы ведь так и не научили меня обманывать мужчин!», а еще: «У меня нет таких способностей, как у Мии, поэтому мне не остается ничего другого, как влачить безрадостное существование в чужом доме, быть под пятой у строгой хозяйки!»

Но Сугэ опять промолчала. Почему – она и сама не знала. Она хорошо ладила с Юкитомо. Он был для нее всем: любовником, отцом, господином. Он занимал в ее жизни огромное место. Казалось, она могла позволить себе сказать ему что угодно, не боясь обидеть или задеть за живое.

Перед ней всплыл образ Мии. Как же она умеет заигрывать с хозяином, ластиться к нему, весело щебетать всякие глупости, закатываться бессмысленным смехом и томным голосом ворковать: «Папочка!» Сугэ содрогнулась. Что мучило ее? Ревность? Нет, это не было похоже на ревность женщины, у которой отняли возлюбленного, заманив его в чужую постель.

Накануне отъезда Юми в родительский дом подруги по несчастью с позволения хозяина устроились на ночлег в одной комнате. Они постелили себе рядом и легли.

Тусклый свет ночных ламп рассеялся в сумраке зыбкой пеленой. Сугэ и Юми тихо разговаривали, печально глядя друг на друга. По старинному обычаю, они подложили под головы деревянные изголовья, чтобы во сне не испортить прическу.

Стояли последние дни марта. За окном уныло моросил дождь, ночной воздух был насыщен влагой.

– Грустно, так грустно знать, что завтра вечером тебя уже здесь не будет, Юми, – с тоской в голосе сказала Сугэ.

Она давно знала, что рано или поздно это произойдет – Юми покинет дом. Час расставания неотвратимо приближался. Сугэ глаз не могла отвести от лица подруги. Юми казалась ей птичкой, которая пробует свои силы, машет, хлопает крылышками перед тем, как покинуть гнездо.

Все тщетно, все бессмысленно… Сугэ внезапно ощутила свою полную никчемность, неприкаянность. От безысходности заныло сердце.

– Не грусти, не надо. Одиночество тебе не грозит: вокруг столько людей. А вот мне будет ужасно одиноко. Представь: в маленьком доме только я да моя сестра…

Юми говорила с наигранным оживлением, словно хотела подбодрить и себя, и подругу. Но Сугэ, по-прежнему в упор глядя на нее, сказала:

– Нет, меня ждет одиночество иного рода. Когда ты уедешь, я останусь одна-одинешенька на всем белом свете, как сирота. В этом доме я всегда буду в тени, а это, знаешь ли, незавидная доля. Тебе повезло, Юми, ты очень решительный, целеустремленный человек.

– Это я-то?! – поразилась Юми и покачала головой. – Нет, я не такая! Задуматься о будущем меня заставил хозяин. Он сказал, что я должна как-то устроить свою личную жизнь, годы-то идут… Гм, можно подумать, что он искренне печется обо мне. Но знаешь, Сугэ… – Она приподнялась, тонкое узорчатое ночное кимоно соскользнуло с худого плеча. Юми подвинулась вплотную к подруге и облокотилась на постель, подперев щеку ладонью. – Если бы хозяин действительно не хотел отпускать меня, он не стал бы говорить такие вещи. Вот представь: у нас с тобой есть какая-нибудь безделушка, которая дорога нам. Даже не важно, узорчатое ли это кимоно или красивая заколка. Разве стали бы мы продавать или выбрасывать бесценное для нас сокровище? Я уверена, мужчины поступают так же. Предположим, не я, а ты захотела бы упорхнуть отсюда – он никогда бы не отустил тебя. Потому что ты ему по-настоящему дорога, ты нужна ему.

– Нет, нет, это неправда! Сейчас он сходит с ума по молодой госпоже из Цунамати. Да ты сама все знаешь. – Голос Сугэ дрожал. Она перевернулась на живот и уронила голову на скрещенные руки.

– Ты права. Но не надо забывать о том, что она жена Митимасы. Наш хозяин волен сколько угодно развлекаться с Мией и восторгаться ее прелестями, но открыто предъявить на нее права он никогда не сможет. Сиракава уже не мальчик, время берет свое. Госпожа поглощена делами как настоящий управляющий. Кроме тебя, никто не сумеет как следует позаботиться о хозяине. Он нуждается в тебе, он не сможет без тебя жить. А вот я ему больше не нужна – у него есть Мия. От меня теперь проку нет, бесполезна, «как веер осенью», – тихо пропела Юми строку из популярной песенки и рассмеялась легко и непринужденно: тонкая самоирония без примеси горечи. Но ее веселость так и не передалась Сугэ, которая лишь печально вздохнула:

– Да, хозяин уже действительно немолод, правда? Поездки в Цунамати подтачивают его силы. Знаешь, что ждет меня в ближайшем будущем? Мне придется готовить похлебку из вяленой скумбрии и подносить ему в миске шесть взбитых сырых желтков. Вот и все мои обязанности! Преданная служанка, изнуренная любовью до смерти, – вот кто я. Когда я размышляю о своей жизни, начинаю завидовать тебе, твоей готовности все бросить и уехать отсюда. Вот выйдешь замуж за господина Ивамото, нарожаешь кучу детишек, и никто не сможет давить на тебя, контролировать каждый твой шаг.

– Но с другой стороны, у меня не будет спокойного, стабильного существования, придется все время думать о деньгах. Тебе было всего пятнадцать лет, когда ты сюда попала. Ты совсем не знаешь жизни. Я успела повидать немного больше. Когда вспоминаю, как бедствовала моя семья, я цепенею от ужаса и боюсь сдвинуться с места. Я… как это говорится… умею вертеться, приспосабливаться. Никто и не догадывается, какая я выносливая. Так что как-нибудь справлюсь. Но ты… ты так не сможешь. Да и хозяин знает, какая ты хрупкая, слабая и ранимая. Он прав: в этом доме ты надежно защищена и спрятана от бурь и невзгод, словно в коконе. Но если ты покинешь эту обитель, выйдешь на свободу – одного дуновения ветерка будет достаточно, чтобы ты пропала.

– Какая разница?! Ничто не остановило бы меня, если бы я действительно ощутила в себе желание и силы вырваться отсюда.

– Да, на такой поступок нелегко решиться. Вот если бы ты встретила кого-нибудь, с кем и море по колено…

– Но ты-то в любом случае нас покинешь, да?

– О, это другое дело. Я ведь сама не рвалась уехать отсюда – от меня просто-напросто решили избавиться. Взгляни на господина Ивамото, за которого я должна выйти замуж. Вполне приличный человек, светлая голова, но, согласись, незавидный он все-таки жених.

– А я завидую тебе… До смерти завидую… – Судорожно всхлипнув, Сугэ обхватила обеими руками деревянное лакированное изголовье и прижалась к нему лицом.

И столько было безысходного отчаяния и неистовства в ее движениях и голосе, что Юми оцепенела, потрясенная до глубины души накалом страстей. Она не ожидала, что Сугэ, обычно сдержанная, флегматичная, может так бурно горевать.

Сугэ, стиснув зубы, дрожала от нахлынувших чувств и мыслей. Облеченные в слова, они бы смели плотину сдержанности и вырвались наружу мутным потоком жалоб, стенаний и проклятий, диких, отвратительных даже ей самой. Любые объяснения бесполезны. Юми все равно не поймет. Сугэ знала, что все давным-давно предопределено, от судьбы не уйти.

Почему много лет назад родители не захотели продать ее в школу гейш, а вместо этого отдали за огромные деньги господину Сиракаве? Если бы она стала гейшей, то едва ли избежала бы столкновений с жестокой реальностью. Но она, без всякого сомнения, была бы более стойким и жизнеспособным существом. Содержанка? Пусть! Она могла бы тогда радоваться солнцу, любоваться синим небом. Она могла бы громко смеяться, злиться и даже плакать…

Ее, девчонку из простой семьи, обласкал, облагодетельствовал мужчина, по возрасту годившийся ей в отцы. Он хорошо знал и понимал женщин, имел к ним правильный подход. Из невинного ребенка он выпестовал роскошную женщину. В его опытных руках она не только расцвела зрелой трепетной красотой, но и стала податливой, мягкой как воск. Властный, неумолимый и строгий хозяин научил Сугэ быть послушной его воле. Все эти годы она безропотно играла ту роль, которую он ей навязал. И во что она превратилась? Во что-то совершенно незначительное, слабое, беспомощное…

По всей видимости, Томо не привлекала Юкитомо как женщина. Он не испытывал к ней ни любви, ни вожделения. Супругов не связывали ни нежная привязанность, ни духовная близость. Несмотря на все это, железная хватка Томо, терпение и несгибаемая сила воли позволили ей сохранить и укрепить свой статус хозяйки дома. Вся жизнь ее была подчинена служению мужу, семье. Она не знала ни минуты отдыха от насущных забот и хлопот. Внешне спокойная, Томо, как часовой на посту, была всегда готова ринуться в бой и отстаивать завоеванные позиции. Состояние духа, настроение ума позволили ей выжить и сохранить себя. Как бы жестоко Томо ни страдала от произвола мужа, от его оскорблений и надругательств, от духовного и физического одиночества, она все сносила стойко, стиснув зубы и сжав кулаки.