Веселье было бурным, но лихорадочным, как всегда, когда туалам, детям солнца, давал сил для ночного пира Иной Мир. Эрхина держала на коленях кубок, улыбалась героям, чьи подвиги едва мог вместить просторный покой, но внимание ее принадлежало не им. На престоле напротив она видела гостью, которую привела через Западные ворота, – видела впервые, потому что ни с какого другого места, кроме трона фрии на камне Фаль, ее увидеть нельзя, а это место Эрхина занимала на этом празднике впервые.
У гостьи не было ни возраста, ни облика, и глазу лишь изредка удавалось выхватить какое-то подобие фигуры из темного, мерцающего холодными искрами облака. Но из этого облака прямо на Эрхину падал взгляд единственного глаза богини – зоркого, острого, черного и холодного. Этот взгляд был точно острое стальное копье, приставленное к груди, и Эрхина едва помнила себя от ужаса, возбуждения, восторга – ведь сейчас они с Богиней сидели напротив, как равная с равной!
– А голову Торк-Трейта, Вождя-Вепря, я возьму себе! – гремел возле очага Ниамор сын Брана. – Посмотрим, найдется ли тут такой храбрец, что посмеет оспорить эту честь! Я, Ниамор сын Брана, медведь Широкого Леса, и кости врагов трещат в моих лапах! Я совершил так много подвигов, что мясо совсем остынет прежде, чем я расскажу хотя бы о сотой части! Когда я прихожу к двери врага, ударом копья я пробиваю ее насквозь! Не нашлось ни разу бойца, перед которым я отступил бы на шаг! Не был побежден я ни на одном поле, над которым богиня Бат испускала свой крик!
К этому времени Ниамор уже достаточно опьянел: его лицо раскраснелось и пылало, как медь, глаза налились кровью, мокрые рыжие волосы прилипли ко лбу. Эрхине он был противен. Чего хорошего в нем могла находить Эрхина Старшая, что позволила ему так возомнить о себе? Впрочем, она ведь была старше его на тридцать лет – должно быть, ей он казался молод и красив! Даже Торвард конунг… Тот, по крайней мере, молод и знатен, а прославлен не меньше… И вздумай она принять его сватовство, то старый кабан теперь бы уже не хрюкал… Если бы Торвард родился туалом… Уж он-то не смолчал бы, когда все остальные послушно глотают Ниаморово бахвальство!
Но эта мысль была слишком опасна, и Эрхина с досадой отбросила ее.
– Хотелось бы знать, не припасла ли судьба для наших воинов еще более славных подвигов? – подавляя досаду, произнесла она, надеясь в душе, что хотя бы Богиня его осадит. – Я взываю к тебе, Госпожа Бурное Море: ответь, достоин ли будет конец Ниамора сына Брана его славной жизни?
– Нетрудно ответить! – порывом легкого холодного ветра пролетел по покою бесплотный голос. Видела гостью только Эрхина, но слышали все, и люди за столами замерли, напряженно вслушиваясь. – Вижу я, как Ниамор сын Брана окончит свой путь. Его убьет не раб и не свободный, пришедший сюда впервые, но бывавший здесь ранее. Падет он от руки не знатного человека и не простого; не другой его убьет и не сам он себя убьет. Умрет он не в битве и не в покое, не в городе и не за городом. Иначе, не тот это сделает, кто это сделает. Вот такой ответ я могу дать.
– Может быть, тогда сыну его суждена славная доля? – спросила Эрхина, видя, как изумлен этим пророчеством и сам Ниамор, и побледневший от волнения Бран.
– Знаю я и ту дорогу, что суждена Брану сыну Ниамора! – Глаз богини по имени Вздох мигнул. – Редкий жребий ему сужден. Встретит он деву из Иного Мира, и любовь поразит его сердце. Она уйдет по воде, и он пойдет за ней, чтобы навсегда забыть о доме.
Это предсказание потрясло всех еще больше; Брана ошеломила такая пугающая честь, а Эрхина почувствовала болезненный укол ревности. Впрочем, девой из Иного Мира могла быть она сама – но как же тогда Бран забудет о доме?
– А что же скажешь ты мне? – с замиранием сердца спросила Эрхина.
– Нетрудно ответить, но трудно понять! – произнесла богиня, и легкий льдистый блик света над ее местом засиял ярче. – Потому я одноглаза, что второй мой глаз – у тебя. И пришло время мне взять с тебя плату за то, что ты владеешь им. Я – смерть, я поглощаю зло и тревогу, чтобы очистить их и вернуть благом мудрости и мира. Но не вечно мне делать это за тебя! Приходит и твоя пора сразиться со Змеем! Ищи себя в Богине и Богиню в себе. А если ты не справишься, я заберу мой глаз назад.
Гостья замолчала, образ ее в глазах потрясенной Эрхины стал таять. Праздник подходил к концу.
Поднявшись с места, Эрхина взяла в руки серебряную ветку цветущей яблони, укрепленную над спинкой трона, и все вслед за ней вскочили с места, расхватали факелы. Пришла пора провожать гостей. Позванивая серебряными бубенчиками на ветке, Эрхина встала первой, и люди, как и в первый раз, выстроились за ней, только теперь каждый держал факел в правой руке, а руку соседа – в левой. Эрхина вывела живую цепь во двор, и другая цепь, мертвая, следовала за ними. Зазвучали барабаны; с песней прощания Эрхина двинулась вокруг двора, теперь уже по солнцу, и цепь огней тянулась за ней по спирали, описывая круги все дальше от стен дома, приближаясь к Западным воротам.
– Идите и не возвращайтесь, пока снова не придет Время Призраков! – напутствовала Эрхина Приходящих-В-Полночь и со всей силы швырнула факел в ворота. – Ваш путь открыт!
С визгами и воплями рой мертвых духов ринулся в темный проем вслед за погасшим факелом. Люди пригибались, держась за амулеты, чтобы не быть вовлеченными в этот поток. И Эрхина, освободившись от факела, стиснула в кулаке черный камешек размером с лесной орех, висевший у нее на шее. Глаз богини, залог ее блага, мира и власти. Ищи себя в Богине и Богиню в себе… Как можно скорее она должна покончить с этим позором, раздавить искушения, оторваться от бешеных гончих Тьмы… И всему острову, всему миру показать, что она – не просто женщина, но Богиня!
На другой день Ниамор был даже еще более задорен и горласт, чем обычно.
– Ну, кто оспорит мое право делить? – привычно провозгласил он, занимая свое обычное место и доставая огромный бронзовый нож. – Я – Медведь Широкого Леса! Богиня Бат обещала мне бессмертие! Никто не сравняется со мной!
– Вот как? – воскликнула Эрхина. – Бессмертие? Неужели она тебе это обещала?
– Ты сама же, фрия, слышала пророчество! Меня убьет не раб и не свободный – что-то не слышно, чтобы человек был не тем и не другим! Я не сам себя убью и не другой меня убьет – кто же третий может это сделать, если не я и не другой! Не в битве и не в покое, не в городе и не за городом – вот и получается нигде ! Выходит, боги наградили меня за доблесть бессмертием! И я не знаю, где еще ты, фрия, найдешь такого мужа!
– Доблесть проверяется на деле! – подзадорила его Эрхина. Сегодня его бахвальство пришлось очень кстати. – Ты, Ниамор сын Брана, мог бы прибавить еще один подвиг ко всем прежним! Или ты не помнишь, как здесь, в этом самом покое, чужаки оскорбили остров Туаль, посягнув на самое ценное из его сокровищ? Или ты забыл об этом?
– Нет! – взревел Ниамор и яростно взмахнул ножом. – Если бы ты приказала, фрия, я переломал бы им шеи этими вот самыми руками! Руки Медведя Широкого Леса…
– Только этого не хватало – оскорбить Богиню в Доме Четырех Копий, нарушив закон гостеприимства! – перебила его Эрхина. – Ты умен и учтив, славный вождь, что не подумал этого сделать! Нельзя спрашивать за дерзость с тех, кто приезжал сюда к нам. Виноват только тот, кто прислал их, – Торвард сын Торбранда! Теперь законы гостеприимства нас больше не связывают, и мы можем достойно ответить на оскорбление. Ты помнишь, может быть, что я обещала дать им ответ к концу зимы? Я обещала, что мой ответ настигнет Торварда конунга у него дома, в Аскефьорде. Что ты скажешь? Есть ли на острове Туаль отважные воины, которые смогут отнести фьяллям достойный ответ на их дерзость?
– Такие люди есть! – быстро ответил Бран, пока его отец соображал, что означают эти слова.
Но тут вся дружина вскочила с мест и разом закричала. Эрхина встала на ноги, схватила прислоненное к трону Копье Юга – с красным древком и медным наконечником – и призывно взмахнула им.
– Я посылаю вас в бой, воины острова Туаль! – крикнула она, и ее звонкий голос прорезал нестройные крики, как молния тучу. – Богиня благословит вас и даст вам удачу! И того, кто наиболее отличится на поле брани, ждет особая награда – того в священную Ночь Цветов Богиня назовет своим супругом!
Ниамор радостно взревел, не сомневаясь, кто же особо отличится и получит драгоценную награду. А Эрхина быстро перебросила выразительный взгляд с Ниамора на его сына, и Бран понял этот взгляд. Соперничество двоих – безопасность третьего. На время похода она избавлена от Ниамора, а до Ночи Цветов еще далеко!
Среди громких боевых кличей Эрхина стояла на ступеньках престола, и лицо ее под черным покрывалом пылало. И больше всего ее радовало даже не избавление от Ниамора, а чувство облегчения, удовлетворения почти совершенной мести. Она покончила со своим позорящим искушением, сильным прыжком перенеслась за Пылающую Дверь, и гончие псы сомнения ее не достанут. Она разрубила связь между собой и Торвардом, теперь он узнает в ней не женщину, а мстящую богиню, богиню Бат, испускающую крик над полем битвы!
