Читаем без скачивания Год бродячей собаки - Николай Дежнев

— Да, экселенц, — подтвердил Серпина, однако в голосе тайного советника не чувствовалось энтузиазма.

Нергаль не обратил на это никакого внимания.

— Люди, — продолжал он, — слишком хорошо в этой жизни устроились, они почему-то считают, что не несут ответственности за собственные сны, будто это бесплатные театр или кино. Фрейд, отбывающий срок в лагерях Администрации, даже придумал им сказку про бессознательное, а заключенный Юнг пошел еще дальше: изоврался до того, что утверждал, будто это самое бессознательное может быть еще и коллективным, вроде группового секса. Отнюдь, Серпина, отнюдь! Человек в полной мере отвечает за то, что ему снится. Что же до раба божьего Андрея, мы заставим его ответить и за судьбу собственного народа!..

— Да, экселенц, вы правы, экселенц, только… — тайный советник запнулся. — Видите ли, я недавно читал, что Главная Небесная канцелярия строжайшим образом запретила любые эксперименты и игры со временем, уже не говоря о попытках переписать историю. Если мы заставим Андрея прожить заново пусть даже часть его предыдущей жизни…

— Ну, Серпина, вы меня удивляете! — на громкий возглас Нергаля мужики за соседними столиками повернули головы. — Я лично не припомню, когда служба тайных операций вообще обращала внимание на такую нелепицу, как запреты высших инстанций. О том, что мы делаем, никто никогда не узнает, да и в случае чего мы всегда успеем отмотать время назад…

Серпина упорно молчал, как если бы не был уверен в правильности принятого решения, но и не имел смелости открыто возражать черному кардиналу. Нергаль не мог этого не заметить.

— У вас, — буркнул он недовольно, — развилась мания величия. Неужели вы думаете, что обитателям высших сфер нечем больше заняться, кроме как следить за происходящим на этой захолустной, затерянной на задворках Галактики планетке? Мы, посланцы Зла, прикованы к ней, как каторжанин к гире, и не можем, подобно Светлым силам, свободно перемещаться во Вселенной, зато и контроля за нами нет никакого.

— Да, экселенц, я все понимаю, экселенц, но уж больно не хочется возвращаться туда, откуда вы меня только что вызволили. И потом, — Серпина несколько воспрял духом, — для проведения операции у меня просто нет квалифицированных кадров…

— Но у вас же на Земле была собственная обширная агентура! — искренне удивился черный кардинал.

— Да, была, но по нашим волчьим законам, если темная сущность оступается, ее добивают. Все мои кадры растащили коллеги, а некоторые из агентов — такие, как Шепетуха, — почувствовали себя самостоятельными игроками, можно сказать, вышли в люди. Теперь в России вообще время шепетух. В каждой стране есть свое дерьмо, но в этой!.. Как будто кто-то время от времени подбрасывает в бочку с нечистотами дрожжи, и говно начинает со страшной силой пениться и лезть вверх, к власти.

— Кто такой Шепетуха? Никогда не слышал! — болезненно, как от дурного запаха, скривился Нергаль.

— Да есть такой, — махнул рукой тайный советник. — Бывший леший. Это он в чистилище вывесил плакат: «Уходя из жизни, вытирайте ноги!» А еще по пьяной лавочке подбил одного лесника, и они вдвоем вырубили километровые просеки в форме известных всем и каждому трех букв. И ничего бы не случилось, и никто бы не заметил, если бы лес этот не располагался под крыльями самолетов, заходящих на посадку в «Шереметьево-2». Любознательные иностранцы очень интересуются.

— Да, смышленый парнишка! — похвалил начальник службы тайных операций. — Его и привлеките к работе с рабом божьим Андреем, да и всех остальных, кто может понадобиться. Причем не стесняйтесь действовать от моего имени.

— Честно говоря, — признался тайный советник, — я и не стесняюсь. В предварительном порядке уже свел Андрея с Шепетухой, впоследствии этот контакт можно будет развить и использовать в зависимости от обстоятельств.

— И знаете что, Серпина, — принял вдруг решение Нергаль, — пожалуй, я сам буду участвовать в операции. Время от времени просто необходимо спускаться в нижний мир людей, это очень освежает воображение.

Где-то снаружи на трибунах призывно ударил колокол, и половину посетителей буфета как ветром сдуло. Воспользовавшись непроизвольно возникшей паузой, тайный советник еще раз прибег к помощи плоской фляжки, что явно не вызвало неудовольствия у начальства.

— Ну, а чем раб божий Андрей зарабатывает себе на жизнь? — едва ли не дружески поинтересовался Нергаль, беря в руку пластмассовый стаканчик.

— Вы не поверите, монсеньер, — воодушевился Серпина, — он продает по электричкам детские книги…

— И что, покупают? — вскинул брови черный кардинал.

— Еще как! Книжонки расходятся, как горячие пирожки! Причем, Андрей выбирает поезда, которыми рабочие едут с утра на завод или возвращаются со смены. Он заходит в вагон и, никому ничего не навязывая, начинает рассказывать сказку. Особенно любит Андерсена и Братьев Гримм. Усталые, трезвые мужики слушают его затаив дыхание, а некоторые даже плачут. Я сам видел, как трое работяг, сидя в рядок на лавке, заливались слезами над судьбой Белоснежки…

— Ну, Серпина, это уж, пожалуй, слишком! Вы перегибаете палку.

— В том-то и дело, экселенц, что я и пальцем не пошевелил, это все он сам. Не знаю, как ему удается подобрать ключи к сердцам этих черствых людей, думающих лишь о том, как бы выжить и выпить…

Начальник службы тайных операций долго молчал, медленно потягивая виски.

— Я всегда говорил, — произнес он наконец, глядя куда-то в пространство, — что полем боя для сил Добра и Зла являются души людей, но теперь, пожалуй, склонен думать, что не всех подряд, а только идеалистов. Именно они двигают мир, и именно за их души стоит бороться… В любом случае, Серпина, — Нергаль холодно и жестко посмотрел на тайного советника, — с этой идиллией пора кончать! Самое время переходить к активным действиям.

Черный кардинал смял в руке пустой стаканчик и швырнул его на подоконник. Инструктаж был закончен, и Серпина поспешил убрать в карман столь хорошо послужившую ему фляжку, как вдруг откуда-то из глубины питейного зала снова появился Помпей. Он уже плохо держался на ногах, и язык его заплетался.

— М-мужики, с-сообразим на т-троих?.. — выговорил он не без труда.

Черный кардинал даже бровью не повел, прошел мимо. Его советник похлопал заслуженного алкоголика по плечу:

— Это, Помпеич, уже без нас!

Через грязную, выкрашенную мерзостной зеленой краской стену Нергаль и Серпина вышли в астрал. Разом протрезвевший бедолага долго смотрел на то место, где только что стояли два его собутыльника, потом с силой потер кулаками глаза и убежденно сказал:

— Все, допился до глюков, с водкой пора завязывать! Сегодня — последний день!..

Есть что-то противоестественное в том, что тринадцать миллионов человек живут вместе бок о бок. Такой образ существования нивелирует личность, и для человека тонкого и интеллигентного где-то даже оскорбителен, поскольку каждый день перед ним мелькают, о него, индивидуального, трутся ему же подобные. А, как известно из математики, подобные члены уравнения жизни выносятся за скобки, правда, становится непонятным, что же в таком случае остается внутри. От мелькания лиц рябит в глазах, от кажущегося обилия вариантов и возможностей голова идет кругом, но это все неправда, это все мираж и обман, и огни большого города освещают лишь душевную пустоту в лабиринте массового одиночества. Думающего человека вообще должно настораживать, что он вместе со всеми смеется одним и тем же шуткам, вместе с толпой негодует, что слезы и радость в нем вызывают стандартные комбинации жестов и слов. Тогда кто же я, спрашивает он себя, и почему, разных от рождения, жизнь полирует нас до пугающей похожести? А ведь такими же самобытными, какими мы пришли в этот мир, хотелось бы из него и уйти. И, потом, зачем Господу понадобилось такое количество совершенно одинаковых душ?..

— Ну, Андрюха, ты уж скажешь! — Михалыч сплюнул, развез плевок носком ботинка по асфальту.

Они уже с месяц встречались в электричках, и если не стали друзьями, то часто вместе покуривали, разговаривали про жизнь и вообще. Михалыч, бородатый крепыш второй половины средних лет, приторговывал по поездам мороженным и теперь с сомнением поглядывал на наполненную товаром сумку — видно, боялся, что вот-вот из-под нее по платформе потечет молочная река. Жара в Москве стояла неимоверная, и толпившийся на Савеловском вокзале народ изнывал от желания покинуть столичное, провонявшее выхлопом автомобилей пекло. Но электричка все не показывалась, и приятели курили в хилом тенечке хлипкого заборчика.

— Хорошо, пусть все так, но тогда скажи мне, откуда вообще берутся души, когда в мире каждый год увеличивается количество людей? — Михалыч с сомнением поглядел на Дорохова. — Ведь откуда-то они берутся?