Закончилась эта эпопея следующим образом. В политотделе ставки подсчитали те комсомольские взносы, которые я должен заплатить в валюте. Сходили в «Березку», — помните, такие валютные магазины были, — присмотрели мебель, чтобы в свой политотдел купить.
И вот вызывают меня с командиром части в особый отдел. И давай меня профилактировать. Я объясняю, что эта была шутка, что этот болван дежурный по связи шуток не понимает. Вдобавок распускает сплетни.
А мы, говорят особисты, на ушах стоим, всю работу бросили, тебя проверяем. Проверили всех твоих родственников. У тебя допуск по первой форме, допущен к ключевой документации. А тут тетка из Канады. Ну и задал ты нам жару. Ну а эти из политотдела хороши тоже, ха-ха-ха, мебель выбрали уже.
Короче, все посмеялись, а потом я отписывался прямо там. Не состоял, не получал, ничего не знаю, ничего не вижу, ничего не слышу, никому ничего не скажу. Вот так, мужики. Долго меня еще потом звали и миллионером, и миллионщиком, и Корейко.
— Во болваны.
— Здорово ты, Слава, их разыграл.
— Слушай, я слышал эту историю, но думал, что это просто треп. Оказывается, на самом деле. Ну, здорово!
— Слава, пока есть время — расскажи еще про «посмертные» деньги.
— Какие деньги?
— Ты что, не слышал?
— Так я прикомандированный.
— Так послушай. Слава, расскажи по поводу «похоронных» денег.
— Не «похоронных», а «посмертных». Слушайте. Прошло где-то с пару лет после того, как я стал «миллионером», я получил уже старшего лейтенанта. И вот представьте, то ли июль, то ли август в Кишиневе. Жара невыносимая, асфальт плавится. И вот я и еще один из другой роты проводим два часа строевой подготовки с оружием под этим палящим солнцем. В кителях, в фуражках, в сапогах, перетянуты портупеями. Короче — кошмар. Час с одним взводом, второй — со вторым. Плац большой. Он в одном углу со своим взводом, я в другом.
И скучно мне стало, просто скукотища, решил я его разыграть. В перерыве, пока одни бойцы сдавали оружие, а другие получали, сидим в тенечке, курим, я и спрашиваю у него:
— Ты деньги получил?
— Какие деньги, до получки еще две недели. Ты, видать, на солнце перегрелся.
— Сам ты перегрелся. Ты в пятницу на читке приказов был?
— Нет, я в наряд готовился.
— Вот то-то, не знаешь, а говоришь, что я на солнце перегрелся. Зачитывали приказ министра обороны. Там говорится, что в случае смерти офицера положено выдавать его семье посмертное пособие в размере трех тысяч рублей, но по мотивированному рапорту офицера и по решению командира разрешается давать данную сумму при его жизни. Вот я и получил. Подумал, что вы меня и так закопаете, чтобы я не вонял. По рублю скинетесь. Веночек купите. Никуда вы не денетесь.
— Врешь, наверное. И сколько ты получил?
— Три тысячи. Копеечка в копеечку. Вот мы с женой и думаем, можем машину подержанную купить или мебель хорошую в квартиру. Не знаю. А может, на книжку пока под проценты положить.
— Покупай лучше машину. А как получить?
— Очень просто. На имя комбата пишешь рапорт. Так мол и так, прошу вашего разрешения выдать мне посмертное пособие в размере трех тысяч рублей. И обязательно напиши сумму прописью, а то отправит переписывать, меня уже отправлял.
— Слушай, а почему другие не получают?
— А хрен их знает. Может, деньги не нужны, а может, текучка не дает. Проверка на носу, вот и руки не доходят.
Провели мы еще час строевой подготовки. Я пораньше закончил и бегом к комбату. Так, мол, и так. Сейчас придет старший лейтенант, вы, товарищ подполковник, подпишите ему рапорт. Не читая, подпишите.
— Зачем я буду подписывать что-то не читая?
— Подпишите, это шутка, потом поймете, вместе посмеемся.
И убежал к себе в роту. Переоделся, сижу в канцелярии, жду развязки. Раздается звонок по телефону. Комбат:
— Миронов, быстро ко мне.
Я быстро спустился в кабинет к командиру батальона. Он сидел и выглядел, как новый начищенный пятак, и улыбался в тридцать два зуба.
— Ну, Миронов, ты даешь. Как ты додумался до посмертного пособия? И главное, Крюков клюнул! Ха-ха-ха! С чего тебе пришло в голову его одурачить?
— Все очень просто, товарищ подполковник. Командовал он так все два часа, что уши закладывало. Наверное, хотел, чтобы вы его заметили.
— Слышал я, как он командовал, я так же подумал, — заметил комбат.
— Ну, короче, надоел он мне, а тут жара стоит, я потом обливаюсь, и скучно. Скука такая, что скулы судорогой сводит. А тут Крюков продолжает орать. Хоть и весь плац нас разделял, но, тем не менее, он меня достал. Вот и пришла в голову мысль его разыграть, а в курилке пришла идея о «посмертных» деньгах. А тут как раз получилось, что на последней читке приказов его не было.
— Сейчас будет начфин звонить, уж он-то точно офигел от крюковского рапорта, — комбат закурил и кивком разрешил мне тоже курить, мы стали ждать звонка из финансовой части.
Спустя пару минут раздался звонок. Комбат снял трубку:
— Кленов, слушаю вас.
— Добрый день, Валерий Павлович, — раздался в трубке голос начфина, комбат подальше отодвинул трубку, чтобы я все мог слышать, — это начальник финансовой части капитан Голованов.
— Слушаю вас, — у комбата начались судороги из-за раздирающего его смеха.
— Тут пришел Крюков с каким-то рапортом, требует «посмертные» деньги, он у вас на солнце перегрелся? Кто-кто тебя послал? — было слышно, как начфин разговаривает с Крюковым. — Миронов сказал тебе? Нашел кому верить! Ты вспомни, как он пиздунка два года тому назад пустил, так все в главкомате на ушах стояли. Так вот и тебя, дуралея, он разыграл. Миронова слушать — себя не уважать. Товарищ подполковник, это Миронов разыграл Крюкова. Наплел ему, что есть какой-то приказ министра обороны и что офицер при жизни может получить свои деньги, выделяемые его семье на похороны. Чушь собачья. Иди, иди, Крюков, отсюда и рапорт свой забери. Передай Миронову, что если в свои розыгрыши он будет втягивать меня, то деньги будет самым последним получать. Извините за беспокойство, товарищ подполковник. Это Миронов взбаламутил тут все, а Крюков ему поверил.
И сколько потом Крюков еще служил в части, все офицеры старались ему это припомнить и постоянно подшучивали. Зато что бы я ни говорил, и всерьез, и правду, то уже никто мне не верил, считали, что я стараюсь подшутить над ними и сделать посмешищем в глазах окружающих.
Я закончил рассказ, все вокруг заржали.
— Ну, Слава, ты и дал перца этому Крюкову!
— Ты сам до этого додумался?
— Сам, скучно было.
— Это хорошо, что ты рассказал, теперь буду знать, что тебе веры нет.
— Вот, опять началось. Где бы я ни рассказывал эту историю — везде одно и то же. Народ перестает мне доверять. Тьфу, — притворно-раздосадованно я сплюнул себе под ноги.
— Да все нормально, Слава, мы же пошутили.
— Смотрите, комбриг с генералом выходят!
И действительно, из здания выходили комбриг и генерал. Провожал их Седов. Откровенно Седов улыбался, ну прямо картинка с плаката «Добро пожаловать». Что-то рассказывая, зазывно смеялся, показывая на нас, очевидно, поведал, как мы готовились к обороне. Ладно, смейся, паяц, смейся. Как бы потом не отлился тебе этот смех, стратег хренов.
Генерал что-то сказал Бахелю и вернулся в здание, а комбриг направился к нам. Лицо его, и без того всегда мрачное, редко когда улыбнется, здесь было зверское и усталое. Он подошел к нашей группе.
— Что, отбивать нас хотели? — спросил он, закуривая.
— Было такое дело, товарищ подполковник. — Они же стянули больше роты, пароли сменили, нас выпускать не хотели, при попытке проникновения в здание или выезда с территории аэропорта — открывать огонь на поражение.
— М-да, а дезертирство нам не «шили» они?
— Хуже, распустили слух, что мы готовимся всей бригадой уйти к Дудаеву.
— Маразм какой-то. И охрана аэропорта поверила? Мы же с ними штурмовали эту цитадель.
— Слава Богу, что нет. Подумали и посовещались и нам записку послали, что в нас стрелять не будут.
— Это хорошо, что хоть кто-то нам еще верит, а то меня там обвиняли в том же самом. И в трусости, и в предательстве, и в измене Родине. Хотели уже арестовать, да, видимо, вы здесь засуетились. Вот и передумали. А то что же получается, свои своих расстреляли! В Москву звонили. Я разговаривал с замначальника Генерального штаба, убеждал в бессмысленности. Они на себя ответственность не хотят брать. Говорят, разбирайтесь на месте. Говнюки. Ладно, поехали «домой».
— По машинам, по машинам! — раздалась одна и та же команда, дублируемая всеми командирами машин.
Постепенно колонна сформировалась, и мы выехали в обратный путь. Наши оставшиеся в штабе офицеры докладывали, что путь колонне «зачищен» и, по их словам, «соседи» также «зачистили» саму дорогу и примыкающие здания. Вот только по поводу мин они не ручаются, пару раз духи пытались перерезать дорогу, но их вышибали, а на наличие мин сил не хватает проверить. Час от часу не легче.
