горячую голову. Перед глазами все расплывалось, однако силуэт Авроры — золото и охра, — выступал из мрака огненным маяком.
А затем и вовсе “куриная слепота” пропала. Да, на ногах она еще держалась нетвердо, больше полагаясь на крепкое плечо Яромила, но в целом она была почти в порядке. Почти.
— Ей нужно поесть, — прогудел Яромил, отталкивая ее за спину. Раздул грудь, защищая Майру от ее же собственных друзей, от тех, кто не дал ей сойти с ума пять лет назад, после его отъезда.
В словах Яра была здравое зерно, но Аврора, вбившая себе в голову, что Майра с ним никуда не пойдет, не думала сдаваться. Разгневанной фурией она в три шага оказалась рядом, а за ее спиной подтягивалась группа поддержки в виде настороженного Бая и Лео. Сая держалась поодаль, безуспешно отбиваясь от нападок мелкого, едва ли ей по пояс, домового, который уговаривал ее провести его на вечеринку.
— Отойди от нее, — ядовито зашипел Бай, и Майра едва не засмеялась — впервые за долгое время Бай встал на ее сторону, даже если в защите она совершенно не нуждалась.
Атмосфера накалялась — Аврора что-то кричала Яромилу, размахивая руками и толкая мага в плечо, вынуждая его отойти на шаг назад. Упрекала в том, что он уехал, обвиняла в попытке похищения. Звучало, как полный бред, но что-то внутри самой Майры протестовало против того, чтобы идти с Яромилом куда бы то ни было.
Она сделала шаг, еще один, а затем неуклюжей рыбкой вынырнула из-под его руки и прижалась к Авроре. Закрыла глаза, переводя дыхание, и голод внутри чуть присмирел, убаюканный чужим теплом и знакомым запахом духов — флердоранж и миндаль.
— Отведи меня домой.
***
“Утро” в Логове всегда начиналось одинаково — ближе к обеду в кухонном закутке Бай начинал сердито греметь чашками, затем истерически тарахтеть старомодная кофеварка, сопровождаемая невнятным бормотанием недовольной Саи, которую из постели выманивал запах крепкого кофе. Следом за ней подтягивался и Лео, в видавшей виды пижаме, что расползалась в лохмотья на глазах.
Последней с кровати поднималась Аврора. Босая и закутанная в одеяло, она сначала садилась за стол, а просыпалась уже позже.
Пожирателям снов не нужна еда или кофе, чтобы проснуться, но этот маленький ритуал каждое утро был тем, что объединяло их. Один за всех и все за одного, монстр монстра видит издалека, так же говорят?
Майра жила в Логове несколько лет, пока не обзавелась собственным жильем. У них у всех были свои — отдельные — квартиры, дома и комнаты, но пожиратели снов предпочитали держаться как можно ближе друг к другу. Так меньше вероятность, что кого-то из них загонят, как дикое животное — веселья ради.
Все было хорошо, пока она не начала толкать с рук воспоминания на черном рынке. Друзья были недовольны, кое-кто откровенно зол, и что-то ей подсказывало, что Бай — самый принципиальный из всех — до сих пор ее за это не простил. Майра съехала раньше, чем тлеющий конфликт мог превратиться во что-то серьезное, и оставалась ночевать в Логове раз или два в месяц, поддерживая видимость, но прежние отношения было уже не вернуть.
Однако сегодня что-то неуловимо изменилось. Зазвенело стекло в шкафу у окна, Бай бормотал себе под нос невнятные ругательства, вот только никто из пожирателей снов и не собирался выползать из своих спален. Было еще слишком рано?
Майра смотрела в грязно-серый потолок, украшенный ажурной паутиной — никто и не додумался ее смахнуть, — и пыталась вспомнить, чем закончился прошлый вечер.
Память вместо цельной картины демонстрировала мозаику, с перепутанными деталями, и предлагала восстановить ход событий самостоятельно.
Растерянный взгляд Яромила. Его губы, досадливо кривящиеся в едком комментарии — беззвучном. Успокаивающий шепот Авроры. Звук шин на мокром асфальте.
Крепкая хватка Бая, который тащит Майру к неприметной парадной. Серые ступени ускользают из-под ног, пока она послушно позволяет увлекать себя все выше и выше, мимо обитых дерматином дверей и банок с окурками.
Высокая тощая фигура в дверном проеме. Она манит за собой, удаляясь по коридору в темноту.
Желтоватая кожа человека, лежащего на несвежем белье. Его блаженная улыбка, крепко сомкнутые веки. Бай подталкивает ее к постели, и она падает кулем на колченогую табуретку у кровати.
“Ешь” — шипит Бай, больно щипая Майру за щеку. “Немедленно”.
Сны человека, в двух шагах от смерти, полны эйфорического спокойствия. Он знает, что скоро умрет, но безмятежно плавает в тумане, вылавливая из него золотые сферы, в которых мелькают события его жизни. Первый поцелуй; солнечные ванны и жаркие объятия на берегу моря; повышение по службе, аромат свежей кожи в салоне новенького авто; рождение первенца; украденные поцелуи в темном переулке с женщиной, от которой захватывало дух; свобода, и та же женщина — рядом; примирение с сыном; улыбка внука, обнажающая три крепких белых зуба.
Майра жадно глотает его сны, кривясь. Она — вор, пришедший забрать то немногое, что осталось больному в утешение.
Человек облегченно выдыхает во сне, без труда переворачиваясь на бок.
Сытость с горьким привкусом. Сбивающая с ног усталость. Сны, вызываемые морфином, горчат.
Знакомый запах Логова, мягкость простыней. Покой.
Это Бай не дал ей сойти с ума от голода, поняла Майра, восстановив по крупицам прошлый вечер. Не Лео или Аврора — Бай. Ворчливый, обидчивый, не разговаривавший с ней толком месяцами Бай.
Пожиратели снов нередко пользовались услугами людей и чародеев, если те не хотели помнить свои сны. Кошмары и мучительные видения прошлого, сожаления о сделанном или упущенных возможностях всегда напоминали Майре горький шоколад.
Что случилось бы, не окажись рядом друзей? Яромил бы накормил ее собственными снами?
Бывший возлюбленный чудился ей болотом, с зеленой ряской и красивыми цветами, растущими из спокойной на вид воды. Но стоит сделать несколько шагов, как трясина утащит тебя на дно, и сколько ни трепыхайся, не отпустит. Майре однажды удалось выбраться живой и невредимой, но в этот раз ей бы так не повезло.
***
В кухонном уголке Логова не было ничего кроме трех старомодных посудных ящиков, кофеварки и стола на восемь персон. Обживаясь здесь, пожиратели снов надеялись, что когда-нибудь их будет больше, но в Столице насчитывалось не больше дюжины их сородичей, да и те не хотели иметь ничего общего с горсткой вчерашних подростков, которые понятия не имели, что делать со своей жизнью.
Майра остановилась в дверях, размышляя, стоит ли присоединяться к Баю, сидевшему во главе стола в гордом одиночестве. В чашку он смотрел с плохо
