Когда Уиллеркинз принес сундучок, привезенный Стэнли, Эмори взял его и пошел переодеваться. В сундучке лежала его одежда. Она хранилась на чердаке. Но он уже не был тем тощим подростком, который оставил дом и отправился на поиски приключений. Не был он и тем офицером-патриотом, который ушел на войну. Он раздался в плечах, и когда натягивал на себя синюю бархатную куртку, она буквально трещала по швам; Высокий белый воротничок сдавил горло, а пуговицы на кремовом шелковом камзоле грозили порвать вышитые петли. Бриджи сидели немного лучше, чем те, что были на нем, но облегали слишком плотно, почти как кальсоны, в которых Аннели нашла его на берегу и о которых хотела забыть.
Сейчас он выглядел точь-в-точь как пират с длинными черными волосами и мускулистым телом. Аннели представила его себе стоящим на палубе корабля, у штурвала, со злорадной ухмылкой на губах, под развевающимся на ветру флагом с изображением черепа и костей.
И все же Аннели отказывалась верить в то, что Эмори предатель, что он подлый, вероломный, коварный. Будь он хладнокровным убийцей, это проявилось бы как-то в его взгляде, в манерах. И уж конечно, он не остался бы равнодушным, когда Люсиль задавала ему провокационные вопросы о его жизни на корабле, а потом обвинила в предательстве.
В шесть часов, когда буря была в самом разгаре, Уиллеркинз доложил, что экипаж священника поставили в конюшню, чтобы его не унесло в море, и он позволил себе приказать, чтобы приготовили еще одну спальню. Люсиль ужасала мысль о том, что придется заночевать в Уиддиком-Хаусе, но, когда завыл ветер и дождь забарабанил по стеклу, ее опасения сменились хныканьем.
Ужин подали рано, в восемь часов: вареную курицу, пирог с бараниной и тушеные почки. Аннели не притрагивалась к еде, просто водила вилкой по тарелке, переводя взгляд с окна, за которым сверкала молния, на Эмори, Время от времени посматривала на Стэнли, который счел своим долгом заметить, что Эмори с детства не любил почки, маринованных угрей и терпеть не мог капусту, от которой пучит живот. Люсиль чем дальше, тем больше действовала Аннели на нервы, она то и дело заливалась визгливым хохотом, перебивала Стэнли, чтобы рассказать какую-нибудь пошлую историю.
После ужина все вернулись в гостиную, куда Уиллеркинз принес на подносе бренди и сигары в коробке из тикового дерева. Открыв коробку, он, прежде чем подойти к мужчинам, предложил сигару Флоренс. Та взяла ее, откусила кончик и выплюнула.
Увидев это, Люсиль потеряла дар речи, особенно после того, как Эмори зажег сигару для Флоренс, после чего вернулся на свое место и зажег еще одну — для себя.
Ни отец, ни брат Аннели никогда не отказывали себе в удовольствии выкурить сигару. Но она ни разу не видела, чтобы курила женщина, только слышала, что королева любит выкурить сигару после обеда. В высшем обществе Лондона мужчины не курили при дамах, это считалось верхом неприличия. В Девоншире, в доме на вершине холма, со всех сторон атакуемого буйной стихией, все эти приличия казались неуместными и смешными.
Аннели тоже захотелось взять сигару, но тут Люсиль захлопала в ладоши, сказала, что все это очень забавно, и, несмотря на протесты мужа, попросила Эмори зажечь и для нее сигару, после чего закашлялась так, что слезы выступили на глазах.
Флоренс и мужчины с удовольствием потягивали бренди, не обращая внимания на вой ветра за окном.
— Думаю, на завтрак нам снова подадут почки. — заметила Флоренс, докуривая сигару. — Милдред не станет выбрасывать добро. Стоит приподнять корочку пирога за ужином, чтобы увидеть там мясо, оставшееся от обеда. Обычно она маскирует остатки горчицей и фенхелем. Не помню, чтобы ей приходилось готовить больше чем для одного гостя, поэтому утром на столе еды будет либо на десятерых, либо с трудом хватит на одного.
— Вы и так слишком щедры, госпожа Уиддиком. Жаль, что обстоятельства вынуждают нас пользоваться вашей добротой еще какое-то время.
— Что за вздор, преподобный отец! Не каждый день в моем доме бывают такие замечательные мужчины. Что ж, уже поздно. Пожалуй, я вас покину. Не буду больше вам докучать.
Эмори помог ей встать, и она направилась к двери.
— Уиллеркинз покажет вам вашу комнату, преподобный отец. Он говорит, что приготовил для вас самую лучшую спальню. Рори, дорогой, тебя мы тоже переселяем с чердака в комнату с туалетом и ванной. Надеюсь, ты их не перепутаешь, — добавила она, подмигнув Эмори. — Аннели, проводи меня до лестницы, а когда вернешься, будешь за хозяйку. Пожалуйста, оставайтесь здесь, сколько пожелаете. Сомневаюсь, что мне удастся уснуть в такую грозу, с громом и молнией, но я выпила тройной бренди и с помощью Уиллеркинза как-нибудь доберусь до кровати.
Пожелав всем спокойной ночи, Флоренс в сопровождении Аннели, которая несла канделябр с тремя свечами, пошла по холлу.
— Ну? — Флоренс перешла на шепот. — Что скажешь?
— Думаю, преподобный Олторп искренне обрадовался брату и пытается помочь ему хоть что-то восстановить в памяти. Что же касается Люсиль…
Флоренс фыркнула.
— Если наша милая Люсиль будет так пялиться на Эмори, то наверняка прожжет дырку у него на бриджах.
— Бабушка!
— Да, бабушка. Но я не так стара, чтобы не замечать мужских достоинств. И нечего строить из себя невинную овечку, дорогая. Это не мой язык резвился во рту у Эмори сегодня на скале.
Аннели буквально приросла к полу.
— Вы нас видели? — спросила она после паузы.
— Господи, я вижу только то, что у меня под носом. Этель вас видела. Сказала Милдред, Милдред — Уиллеркинзу, Уиллеркинз — мне. Я все новости узнаю от него. Я и сама догадывалась, что с тобой что-то произошло. Лицо у тебя весь вечер горело. Кстати, тебе это идет. Жаль, что я не видела, — Уиллеркинз говорит, что твоему жениху открылась весьма впечатляющая картина.
— О, бабушка… Я все это нарочно сделала. Олторп тут ни при чем. Я его уговорила. Надо же мне было как-то избавиться от лорда Бэрримора, и это было единственное, что пришло мне в голову в тот момент…
— Броситься в объятия другого мужчины? Разумеется, Рори пришлось согласиться. Как это мило с его стороны! Я бы даже сказала — галантно. — Флоренс, вытянула губы трубочкой. — Думаю, ты преуспела в своей затее. Этель говорит, что лорд готов был провалиться сквозь землю от подобного унижения и как ошпаренный бросился к своему экипажу. Странно, что он не явился сегодня вызывать соперника на дуэль. Видимо, из-за бури. Сам Бог нам ее послал. Не удивлюсь, если сюда заявится твой брат, чтобы увезти тебя из этого развратного дома.
Аннели тихонько застонала. Меньше всего ей хотелось огорчать бабушку. Канделябр вдруг показался чрезмерно тяжелым. Он наклонился, и с него капал воск. Аннели уронила бы его, не появись в этот момент Эмори. Он неслышно подошел к ним, и при свете свечей видно было, как пляшут в его глазах озорные огоньки.
