Он обхватил ее за талию, прежде чем она успела прижаться спиной к двери.
— Ради Бога, простите меня! Я не хотел ставить вас в неловкое положение.
— Как вы прошли сюда? К-как? — Аннели вспомнила, что бабушка рассказывала о потайных ходах, и оглядела комнату в поисках какой-нибудь открытой панели. — Как вы сюда попали?
— Ваша комната соединяется с соседней через гардеробную, — спокойно ответил он.
— Вы вошли через гардеробную?
— На улице слишком сыро, чтобы забираться сюда по иве.
— Мистер Олторп, я очень устала. И хочу остаться одна. Разве вы до сих пор этого не поняли?
— Но зачем? Чтобы всю ночь, меряя комнату шагами, думать о том, что скажет или сделает жена моего брата утром?
— Едва ли я упала в ее глазах ниже, чем в глазах лорда Бэрримора, — сказала Аннели со вздохом. — Но конечно, если вы считаете своим долгом сделать мне предложение после того, что произошло, делайте. Я откажу вам, и приличия будут соблюдены.
— Предложение?
— Вы ведь сказали, что вам надо срочно со мной поговорить.
— Да-да… Но уверяю вас, это не имеет никакого отношения к замужеству.
Он выглядел настолько растерянным, что Аннели удалось быстро выйти из положения.
— Ах, — произнесла она насмешливо, — значит, чуда не произошло, памяти у вас по-прежнему нет, так же как и совести. Что же тогда привело вас в мою комнату посреди ночи?
— Я хотел узнать, как вы себя чувствуете.
— Как видите, я в порядке. Не бросилась из окна, не поставила себе клеймо распутной женщины на щеку. Но такое желание может у меня возникнуть после того, что я себе позволила. Впрочем, из-за каких-то двух поцелуев я не собираюсь лезть из кожи вон, чтобы искупить свою вину.
— Рад слышать это, — промолвил он.
— Я довольна, что вы рады. А теперь не могли бы вы убраться отсюда, пока кто-нибудь не увидел или не услышал нас, поскольку в этом случае вам действительно пришлось бы сделать мне предложение, а я должна была бы его принять и мы до конца жизни были бы несчастны?
Налетел ветер, и из окна в гардеробной повеяло холодом. Порыв ветра был настолько сильным, что погасил свечу на столике. Теперь комнату освещали лишь отблески огня в камине. Комната была крохотная, и Аннели с трудом протиснулась к окну, чтобы зажечь свечу.
Эмори не отрываясь смотрел на нее. Она была неотразима в своем длинном легком халате, с рассыпавшимися по плечам волосами. Когда Аннели проходила мимо камина, пламя высветило под тонким шелком безупречные линии ее тела.
— Вообще-то я пришел попрощаться. Ваша бабушка встает с петухами, и я увижу ее, прежде чем покинуть ваш дом. Но я не знал, когда просыпаетесь вы, и не хотел уйти, не поблагодарив вас за все, что вы для меня сделали.
Аннели смотрела в окно.
— Я не сделала ничего особенного, сэр.
— Ничего особенного? Вы нашли меня, когда я уже тонул, вытащили на берег, короче — вы спасли мне жизнь.
— Любой на моем месте сделал бы то же самое. — Она пожала плечами. — И не надо упрекать себя в неблагодарности.
На столике стоял графин с вином и стакан кларета, в котором отражалось пламя свечи. Значит, она пила вино. Он почувствовал это по ее дыханию. Ключ от ларца с пистолетами лежал здесь же. Эмори незаметно сунул его Аннели в карман несколькими минутами раньше. На шее у нее висела золотая цепочка с ключом от сейфа. Того самого, что был на его корабле.
— Вы спросили, куда я пойду, когда покину этот лом, и что собираюсь делать дальше. Позвольте задать вам тот же самый вопрос.
— Мне на него нетрудно ответить, сэр. Как только утихнет буря, за мной приедет брат и увезет меня в Лондон. И все будет как прежде. Бесконечные приемы, балы, маскарады, женихи, которым я должна буду улыбаться. Одного из них мама выберет мне в мужья. Конечно же, богатого и влиятельного. И я вынуждена буду подчиниться. Я рожу ему детей и выращу их достойными членами общества.
— Это так… скучно.
Она закрыла глаза.
— Да, скучно, мистер Олторп. Но не могут же все люди быть пиратами и авантюристами. Тем более женщины. Он проглотил эту горькую иронию.
— Вас не волнует, что ваш бывший жених раструбит на весь Лондон, как вы с ним обошлись?
— Я думала об этом. Лорд Бэрримор надменный и самодовольный и вряд ли поставит себя в дурацкое положение. И уж конечно, откажется от своего намерения жениться на мне.
— Значит, одна ваша цель достигнута.
— Да. Пожалуй, — согласилась она.
За окном то и дело вспыхивали молнии, но чаще уже где-то вдали. В их свете тяжелые черные тучи на миг становились багровыми. Вдруг оба заметили, что рассматривают отражения друг друга в оконном стекле.
Аннели следила за каждым движением Эмори. Он нежно погладил ее руку, затем стал массировать ее напряженные плечи и шею под каскадом густых шелковистых волос.
— А что это за тупой вонючий фермер? — спросил он.
— Это… любимое выражение моего брата. Так он ласково называет нашего премьер-министра. Ничего лучшего в тот момент я не могла придумать.
— Что ж, я польщен: вы обдумывали, как бы поласковее меня назвать.
Аннели снова почувствовала, как сильно ее влечет к Эмори. Напрасно она приказывала своему телу не реагировать на него. Его ласки доводили ее до безумия, она парила в облаках, с трудом сдерживая готовый вырваться стон.
— Поверьте, знай я, что все случившееся — просто ночной кошмар, что утром я проснусь и пойму, что я никчемный Прожигатель жизни, — он печально вздохнул, — и не состою в счастливом браке с какой-нибудь черноглазой мегерой, я тотчас предложил бы вам руку и сердце.
Он прильнул губами к ее шее, и от этого горячего прикосновения она вся напряглась.
— А что, если ваша память никогда не восстановится? — прошептала она. — Что, если вас посадят в тюрьму, повесят и вы так никогда и не узнаете, кто вы такой на самом деле?
Он пощекотал языком бархатную мочку ее уха.
— Тогда я буду проклинать себя за то, что упустил свой шанс, не насладился любовью красивой молодой женщины, способной наполнить мою жизнь воспоминаниями, которых хватило бы до конца дней моих.
Аннели вся была во власти чувств, бурных, как бушующая за окном стихия. Она плыла по волнам блаженства. Ноги у нее дрожали, и чтобы не упасть, она прижалась к Эмори, наслаждаясь его поцелуями. Забыв обо всем на свете.
Одним движением руки он развязал пояс на ее халате и замер, увидев под ночной рубашкой два холмика ее грудей. Аннели пришла в смятение и вдруг почувствовала себя совершенно беспомощной. Противиться его ласкам у нее не было сил, если учесть к тому же, что она слегка опьянела от выпитого вина. Воспользоваться ее состоянием мог только подлец. Эмори это понимал, но уже потерял над собой контроль. Зарывшись лицом в ее пышные волосы, он скользил рукой по ее телу все ниже и ниже и все сильнее прижимал ее к себе, пока она не ощутила его возбужденную плоть.
