Читаем без скачивания В году 1238 от Рождества Христова - Виктор Дьяков

– Не время сейчас… пойми, – Милован более ничего не говоря, сгреб украшения, взял гутулы и встал из-за стола, давая понять, что больше на эту тему говорить не намерен.

Едва смертельная опасность миновала… Ничто не могло заставить киверичан жить тем, что являлось их естественной жизнью до этого татарского пришествия. Далеко не во всех семьях, домах оплакивали погибших, выхаживали раненых, также не везде имела место голимая нищета, где семеро по лавкам и есть почти нечего. В основном среди смердов имела место умеренная бедность, когда особо не разъедались, но и с голоду не пухли. До самой посевной особо срочной работы не было и люди занимались всем тем, что скрашивает будни и вызывает интерес даже к скучному сельскому бытию. Сейчас же отличительной чертой киверической жизни стало то, что вдруг едва ли не все в первую очередь женщины и девицы стали щеголять в татарских сапогах-гутулах. Это «поветрие» спровоцировали Голуба и Бояна. Как только они появились на улице и в церкви в подаренных им гутулах… Едва ли не все сначала молодые девицы, а потом и женщины постарше возжелали снять свои лапти, онучи и носить такие же сапоги. Конечно, свою роль тут сыграло, что такие добытые в бою сапоги появилось в Киверичах в немалом количестве. Их носили и оружники и мужики смерды. Но до того как их одели Бояна с Голубой киверичанки как-то не воспринимали их как женскую обувь. Вскоре же уже и смерды и многие оружники были вынуждены вернуться к своей прежней обуви, так как гутулы с них поснимали их жены, дочери, даже если они были им и велики. Во многих семьях матриархата как постоянного явления не наблюдалось, но в отдельные моменты главы семейства были просто бессильны против уговоров, слез и нытья своих женщин – мода, самая заразная женская «болезнь» имела место быть везде и всегда. Голуба была явно разочарована, когда увидела, что в таких же как у нее сапогах ходят многие смердки, но то был подарок Милована и она их не снимала с нетерпением ожидая лета, когда можно будет одеть сарафан и всем показаться в серьгах и жемчужном ожерелье. Бояне было чуждо это чисто бабье чувство, покрасоваться. Подаренные дядей гутулы были ей просто очень удобны и она их носила, не обращая внимания, во что обуты остальные баба и девки.

Чего теперь еще было в избытке так это оружия и всевозможных доспехов. Бояна, наконец, смогла подобрать себе подходящие по размеру кольчугу, шлем, щит. Взяла она и татарский лук. Вот только тетиву у того лука натянуть у нее никак не получалось. Впрочем, не получалось не только у нее, многим парням это тоже оказалось не под силу. То было удивительно, ведь татары в большинстве своем явно не богатыри, как правило уступали в росте тем киверичанам, в ком преобладала кривичская кровь и шириной плеч тем, в ком доминировала мерянская, и уж тем более тому в ком сочетался рост первых и широкоплечесть вторых… Как они умудрялись сноровисто и метко стрелять из таких тугих луков? Ждан и наиболее опытные оружники знали секрет стрельбы из этих дальнобойных луков. Татары не тянули тетиву, а просто удерживали ее у подбородка, распрямляя вторую руку. Бояна, когда осмыслила эту незамысловатую хитрость, быстро приноровилась стрелять и из татарского лука, да и другие с большим или меньшим успехом освоили это оружие.

Напряженность последних дней явно спала. Даже продолжая как бы по инерции упражняться в стрельбе из татарских луков, отрабатывать удары мечом и саблей, мало кто из киверичан сомневался в том, что татары более уже не повторят свой набег. А если и повторят, с таким военачальником как их князь боятся нечего. А некоторые оружники в открытую говорили: «Если бы во Владимире, Рязани, Твери обороной руководили не князья-рюриковичи, то есть князья варяжского корня, а такие как Милован, коренной князь, не взять бы им тех городов и не гулять бы тут». Но, ни Милован, ни Ждан, ни отец Амвросий в повторной победе уверены не были. Обсудив то, что рассказал толмач-булгарин, они уже не сомневались, что татары наверняка еще придут, и будет их много больше. В этой связи Ждан посетил священника, и они довольно долго что-то обсуждали наедине в церковной пристройке. А выйдя оттуда, тут же пошли в дом к Миловану.

– К тебе княже, дело есть, которое никак нельзя отлогать, – сразу обозначил важность вопроса Ждан.

Отец Амвросий шел следом и был, как будто чем-то изрядно смущен.

– Ну заходите… Да вроде уж все меж нами обговорено. Сейчас день-два пусть люди передохнут, а потом сызнова оружием владеть учить будем да тын укреплять-городить, – Милован выказал некое недоумение этим визитом своего помощника и священника.

– Тут такое дело Мил… Мы вот с отцом Амвросием посидели-подумали и порешили тебе о нашем большом беспокойстве поведать, а там уж сам решай, твоя воля… Что отче молчишь? Скажи тоже, – словно обидевшись на священника «подтолкнул» его Ждан.

– Да… князь… мы тут, – священник, толком ничего не сказав, вновь замолчал и бессильно развел руками. – Скажи лучше ты Ждан.

– Ну, неволить не буду, раз стесняешься, скажу я, не мне дочь замуж выдавать, – махнул рукой Ждан.

– Подождите, что-то я в толк не возьму. Отче… Ждан… так вы не о ратных делах говорить пришли? – Милован смотрел на гостей вопросительно.

– То дело, Мил, поважнее ратного будет. Слушай и разумей. Мы с отцом Амвросием тебя постарше и кое в чем с того по иному думаем. А думаем мы так, что если татарва снова придет, то их столько нагрянет, то как бы мы тут не укреплялись и оружием владеет ни учились – все одно села не удержим. А раз так, то теперь нам уже точно придется всех баб с детями через гать на болота отправлять и самим за ними следом отступать. И так и эдак многих мужиков здесь побьют, хорошо если большую часть по гати уведем, – Ждан сделал паузу, оценивая реакцию Милована на его слова.

– Ну, что может случиться, я и в свои года понять могу, – усмехнулся Милован. – А вы что, придумали как нам по гати на остров болотный совсем без потерь уйти? Если так, говорите, я слушаю.

– Нет, княже, без потерь никак. И не только мужиков многих побьют, но и село все пожгут. От этого спасенья нет. Мы вот с чем к тебе… Всех парней и девок, кто порешили в эту осень под венец идти, обвенчать прямо сейчас, на днях, осени не дожидаясь, пока время есть и женихи живы. Вот отче говорит таких у нас в селе двенадцать пар, с окрестных деревень еще пять, да среди сбегов четыре есть. Кто его знает, как там дальше будет, а тут даже если убьют, успеет парень зачать дите, потомство оставить, – Ждан вновь смотрел пытливо – понимает ли его немолодого и бездетного человека Милован.

Тот же вопросительно посмотрел на отца Амвросия. Священник кивнул головой в знак согласия со Жданом. Милован думал недолго:

– Что ж, пусть будет так, согласен с вами.

– И еще… князь… первыми должен венчаться ты с Голубой, – Ждан твердо в упор смотрел на Милована, в то время как священник слегка покраснев опустил глаза.

Милован, легко согласившийся с первым предложением, почему-то совсем не ожидал второго, естественно из него вытекающего. Он в свою очередь смутился и, взглянув на отца Амвросия, понял, почему тот все время смущался и в основном молчал – с его стороны вот так в лоб просить поскорее взять его дочь в жены было не очень удобно.

– Пойми Мил… с тобой тоже в бою может всякое случится, ты такой же ратный человек. И убить могут и силы лишить. А так, может и Голуба понести успеет и не прервется на тебе род князей кривичских. Вон сколько Рюриковичей татары уже извели и их все одно меньше не становится. А ты у нас один князь остался и должен потомство оставить, – основательно рассуждал Ждан.

Милован опустив голову смотрел в пол. Нет, он уже не смущался, он силился сдержать улыбку, поняв, что это очередная идея Ждана, которой он сумел увлечь священника и теперь вроде бы они ее представляли вместе. Не сомневался Милован и в том, что это массовое венчание придумано с одной целью, сделать их с Голубой мужем и женой пораньше и успеть зачать наследника до второго пришествия татар. Кривичский дух Ждана не мог смириться с тем, что Киверичи останутся без своего природного князя, и ради этого он затеял все это. В то же время Милован не мог не осознавать, что чисто по житейски, старый оружник совершенно прав.

– Отче, а ты как… Ты с Голубой говорил? – обратился Милован к священнику.

– Нет князь. Мы сначала, вот, к тебе. А за нее я тебе отвечу. Она за тебя всегда готова, хоть завтра. Она втихаря дни считает, сколько до осени, до свадьбы осталось…

Подслушивающая у двери горницы ключница, с сожалением поняла, что ее спокойные дни в княжьем доме закончатся не осенью, а вот-вот, на днях. Может и ключи у нее забрать и в черные прислуги определить, с нее станет. Крута княжна Голуба, а княгиней станет, всю дворню взнуздает, а то и прогонит. Приведет своих поповских, а старую княжью дворню взашей. И куда им тогда деваться, они же к черному смердскому труду не приучены, с измальства еще при отце Милована жили-прислуживали. Всплакнула ключница, рассказала всё мужу. Тот тоже опечалился. Печаль отца с матерью увидел Любим. Мать и с сыном поделилась своей тревогой. Тот утешил: