тех пор, когда будет кому смотреть на нее — она почти врезалась в своего отца, выходившего из комнаты леди Арабеллы.
— О, папа! Разве бабушка не идет на пикник? День был теплым.
Папино лицо слегка блестело от пота. Он с грохотом захлопнул за собой дверь.
— Она недавно спустилась, — сказал он коротко. — А почему вы не развлекаете ваших гостей?
— А вы почему, папа? — передразнила Амелия. Она всегда была способна шутить со своим отцом, но теперь она выбрала неудачный момент.
— Потому что я занятый человек и не могу бегать за каждым по его желанию, — рявкнул Эдгар. — Где слуги? Ни один не отозвался на звонок, когда я хотел послать кого-нибудь наверх присмотреть за этим гнусным котом. Ваша бабушка каким-то образом заперла его в гардеробе.
— Разве он кричал, папа? Я не слышала.
— Я думаю, вы были слишком заняты выслушиванием собственных мыслей. — Папа с трудом восстанавливал свое обычное хорошее настроение. Он ущипнул ее за щеку. — Вы выглядите очень хорошенькой. Для кого этот наряд? Роберт?
— Я собираюсь только попрактиковаться на нем, — призналась Амелия, и, наконец, папа рассмеялся.
— Ах вы кокетка. В таком случае давайте спустимся. Не говорите бабушке ничего про этого кота. Она только захочет подняться и удостовериться, что с ним все в порядке. Мы не хотим, чтобы пикник был испорчен.
Тем не менее он по-прежнему выглядел странно отсутствующим, и ей приходилось делать одно и то же замечание дважды, прежде чем он слышал ее. К тому же он помешал ее планам впечатляющего одинокого приближения. Но, несмотря ни на что, пикник удался.
Три горничных, с развевающимися лентами чепчиков, несли и несли подносы с горячими булочками и лепешками, клубничным джемом, чашками густых желтых девонских сливок и для центра стола огромный фруктовый торт. Мама наливала чай из серебряного чайного сервиза королевы Анны в зеленые с золотом дрезденские чашки. Хэдлоу — миссис Хэдлоу, Анна и Роберт — сидели в легких бамбуковых креслах, но леди Арабелла, не доверяя их упругости, велела принести вниз свое крепкое высокое кресло. Китайские колокольчики звякали с тонким стеклянным нездешним звуком. Фанни сидела на траве на диванной подушке, немного в стороне от остальных, впервые не беспокоясь о том, чтобы околдовать Роберта Хэдлоу, который выглядел более взрослым и почти симпатичным. Дети тихо сидели рядом с ней. Нолли держала в руках свою совершенно уродливую китайскую куклу. Чинг Мей стояла невдалеке. Джордж наблюдал, прислонившись к дереву. Наблюдал в основном за Фанни, но временами его быстрый взгляд останавливался на каждом из них. Он не пытался разговаривать. Теперь он вел себя в точности так, как ему нравилось. Если вежливый разговор казался ему скучным, он молчал. Иногда Амелия задумывалась над тем, насколько проницательно он пользовался своей болезнью.
Солнце сияло. Над мерцающей водой носились стрекозы. Деревья мягко шелестели, колокольчики звякали. Это была идиллическая картина английского летнего дня. После прибытия папы слегка принужденная атмосфера покинула компанию и было много смеха. Папа обожал пикники и был так хорош на них. Пикник действительно был в точности таким же, как обычно. Даже маленькая тонкая фигурка китаянки перестала казаться такой нездешней и варварской и, во всяком случае, была настолько незаметной в тени деревьев, что можно было почти забыть о ее присутствии. Роберт Хэдлоу делал вид, что считает ее привезенной специально для того, чтобы гармонировать с погодой.
— Неужели она настоящая? Давайте воткнем в нее иголку и проверим?
Правда, Роберт становится очень приятным. Но все же… человек постарше, лучше знающий жизнь… некто, кто целовал бы ее руку… Амелия мечтала, а тени становились длиннее, и первый намек на поднимающийся туман заставил потускнеть солнечный свет.
Уже было прохладно, женщины доставали свои шали и собирались идти в дом.
— Ну что же, дети, — Амелия наблюдала, как ее отец достал свои массивные золотые часы, — вы были тихими, как две полевые мышки. Поэтому давайте теперь послушаем, может ли это звучать лучше, чем эти тренькающие колокольчики. Он завел часы и протянул их, улыбаясь при виде их сосредоточенных лиц. Прозвучала короткая однообразная мелодия.
— О! — прошептала Нолли. — Как мило. — Маркус осторожно поставил коротенький пальчик на выпуклую поверхность часов. Чинг Мей рассмеялась звенящим звуком, напоминающим воздушные колокольчики, звуком чистого удовольствия.
Туман накатил так быстро, что уже вползал в открытые окна, когда они вернулись к дому. Солнце совершенно исчезло, и казалось, что наступил уже другой день, серый, прохладный и наполненный звуком поднимающегося ветра. После продолжительной беготни туда-сюда окна были закрыты, потревоженные занавески успокоены, лампы зажжены. Туманы над пустошами были естественной частью зимы, но летние туманы, которые накатывались, похищая свет и тепло с угрожающей быстротой, не любил никто.
Фанни оставила детей на попечении Чинг Мей и Доры и пошла переодеться к обеду. Сегодня она чувствовала себя более счастливой, потому что дети вели себя шумно и совершенно по-детски, и даже Чинг Мей, чувствовавшая, казалось, странную робость по отношению к дяде Эдгару и тете Луизе, но больше но отношению к дяде Эдгару, расслабилась достаточно, чтобы рассмеяться. Все остальные дни она замыкалась в молчании. Однажды она захотела написать несколько писем своей семье, и Нолли, уже демонстрировавшая хорошее не по годам знание грамоты, старательно показала ей, как правильно подписать конверт. Она написала имя своего брата похожими на пауков китайскими значками, а адрес — Шанхай, Китай — по-английски. Фанни разрешила ей сходить в деревню, чтобы отправить письма, так как это была приятная прогулка для нее и детей. Это был единственный случай, когда она покидала дом.
Спустившись вниз, Фанни услышала собачий лай. Он доносился издалека, неясно и меланхолично. Этот звук заставил ее подумать о мокрой вересковой пустоши и несущихся облаках, и о чувстве страха. Однажды она, Амелия и Джордж следовали за охотой на своих пони и увидели разорванную на куски гончими лисицу. Больше она никогда не ездила на охоту.
Охотничий сезон давно окончился, и она задумалась о том, чьи это гончие были спущены. Лай доносился настолько издалека, что она, кажется, могла просто вообразить его. Но колючее чувство опасности не было воображаемым. Оно осталось с ней, когда звук гончих пропал.
Леди Арабелла, тяжело дыша, спустилась позади нее по ступенькам.
— Фанни, с вашей стороны нехорошо разрешать детям играть в моих комнатах в мое отсутствие.
Фанни в удивлении повернулась.
— Но они ни в коем случае не были в ваших комнатах!
— А тем более играть там в «спрячь наперсток», — продолжала ворчать леди Арабелла. — Все вещи перевернуты вверх дном. Бедный Людвиг прячется в моей спальне.
