– Я не сделала никакой ошибки! – заявила миссис Паркер-Рот.
– Сделала, Сесилия. Ты могла бы стать великой художницей.
– Агата…
– Брак и материнство вполне подходят некоторым людям. Очевидно, если мы хотим, чтобы род человеческий не прекратился, кто-то должен производить на свет очередное поколение. Просто это не должна была быть ты, Сесилия, и тебе не обязательно было производить на свет столько детей.
Миссис Паркер-Рот покраснела.
– Агата!..
– При том что у твоего мужа не было титула, который необходимо передать по наследству. И даже если бы он был, ты быстро об этом позаботилась бы, сразу произведя на свет Пинки и Стивена.
– Пинки? – переспросила Мэг.
Она решила, что необходимо срочно переменить тему разговора.
Миссис Паркер-Рот улыбнулась ей.
– Когда Джонни был маленьким, мы звали его Пинки, чтобы не путать с его отцом, по его второму имени, Пинкертон. Сейчас ему это прозвище неприятно. – Она снова повернулась к мисс Уизерспун: – Агата, право, я не думаю…
– Это-то совершенно очевидно, – сказала мисс Уизерспун. – Ты не думаешь. Как только на твоем первом балу ты познакомилась с Джоном Паркером-Ротом, твой мозг уступил власть над твоим поведением твоей…
– Агата!
– …какому-то другому органу, который привел тебя к замужеству, а потом – к материнству. И все же если бы ты остановилась после Стивена, то стала бы свободна много лет назад, хотя какую-то часть этого времени из-за Наполеона ездить по Европе было чрезвычайно сложно, если не сказать невозможно. Но это не имеет значения. Тебя приковывало к Англии не корсиканское чудовище, а твой собственный выводок маленьких бесенят.
Миссис Паркер-Рот громко ахнула.
– Ты слишком много себе позволяешь! – Мисс Уизерспун пожала плечами:
– Да ладно. Прошу прощения. Они очень хорошо воспитанные бесенята.
– Они… ты назвала моих детей…
Мисс Уизерспун дотронулась до плеча миссис Паркер-Рот:
– Ты могла бы стать великолепной художницей, Сесилия! – Матушка Паркса наконец справилась со своим дыханием настолько, что смогла издать короткий досадливый возглас:
– Я убеждена, что достигла в живописи всего, на что была способна, Агата.
– А я так не думаю. Помнишь то давнее время, когда мы познакомились на званом вечере у леди Бакстер? Ты была такой пылкой. Говорила, что светские увеселения терпишь только потому, что благодаря им оказалась в Лондоне и можешь посещать Королевскую академию искусств. Ты клялась, что пойдешь наперекор отцу, чтобы следовать зову своей музы.
– Я вела себя нелепо.
– Ты была полна страсти. – Мисс Уизерспун вздохнула. – Наверное, отчасти это моя вина. Мне не следовало знакомить тебя с Джоном, но мне в голову не пришло, что ты способна влюбиться в поэта.
Мэг взглянула на Эмму. Ее сестра выглядела явно растерянной, словно разговор стремительно несся к пропасти – а она понятия не имела, как его остановить.
– Агата, как ты не можешь понять? Мне не нужно… и не хочется… ехать в Италию или Грецию. Под солнцем Англии я вижу не хуже, чем в любом другом месте. В моем уголке мира есть много красот. И если бы мне пришлось выбирать между живописью и детьми… то мне и выбирать не пришлось бы. Ничто, ничто для меня не может быть важнее моей семьи.
Мисс Уизерспун прищелкнула языком, воздела руки к потолку и отодвинулась к спинке диванчика.
– А, чушь! Ты заставила себя в это поверить, Сесилия. Мужчины хотят, чтобы мы в это верили. Нас с колыбели приучают думать, что материнство – наивысшее призвание женщины. Чепуха!
– Тебе этого не понять. У тебя никогда не было ни мужа, ни семьи, ни детей.
– Слава Богу! У меня хватает ума не выставлять свое тело на аукцион, чтобы оно отошло к тому, кто больше заплатит.
– Агата!
Мэг поспешно опустила глаза и стала внимательно разглядывать свои руки. Мисс Уизерспун на ярмарке невест? Мысль о том, что кто-то мог соблазниться на ее толстое, стареющее тело, была совершенно нелепой. Но возможно, в юности она не была похожа на ежа – рассерженного ежа.
– Нечего восклицать «Агата!». Всем известно, что многие женщины были бы гораздо счастливее, если" бы" не выходили замуж. Стоит им один раз сказать «да», и мужья начинают без конца твердить им «нет».
Эмма нахмурилась:
– По-вашему, брак – это тюрьма!
– Совершенно верно, леди Найтсдейл. Вашим местом заключения, может стать чудесное поместье, ваш тюремщик может быть богат и красив, но вы все равно пожертвовали своей свободой. Вы должны удовлетворять его потребности, позволять ему использовать вас, как и когда ему заблагорассудится. Он будет лапать вас, когда ему захочется, и оставлять вас растить живот снова и снова.
– Агата! – Миссис Паркер-Рот перешла на крик. – Ты выходишь за рамки пристойности!
У мисс Уизерспун задергался кончик носа.
– Прошу прощения, если я оскорбила чьи-то чувства. Я просто хотела бы избавить мисс Петерсон от катастрофы.
– От катастрофы? Брак с моим сыном, по-твоему, катастрофа?
– Пойми, Сесилия: я ничего не имею против Пинки. Он довольно мил – для мужчины.
– Мисс Уизерспун! – Голос Эммы звучал довольно резко. – Катастрофа произойдет в том случае, если моя сестра не выйдет замуж за мистера Паркера-Рота. Ее репутация будет погублена.
– Чепуха! – Мисс Уизерспун погрозила Эмме пальцем. – Репутация нужна, лишь когда есть желание сочетаться браком с представителем высшего света. Если это женщину не интересует, тогда репутация – по крайней мере такая, какой ее видит свет, – не имеет никакого значения. Посмотрите на тетушку вашего мужа, леди Беатрис.
– Не думаю, что нам стоит смотреть на леди Беатрис. – Мисс Уизерспун продолжала в том же духе, игнорируя слова Эммы.
– Беа пожелала вести такую жизнь, какая ей нравилась. Аристократические кошки шептались, но она не обращала внимания, и в конце концов им пришлось ее принять. – Она похлопала Мэг по колену: – Вы можете поступить так же, мисс Петерсон. Игнорируйте старых кошек. Следуйте своей страсти. У вас ведь есть страсть, правда?
– О! – Страсть. Это слово стало для нее прочно ассоциироваться с Парксом. С его руками, его губами, его языком. Ей стало жарко. – Э… Я очень интересуюсь растениями.
– Агата, мисс Петерсон не может рассчитывать на то, что свет будет относиться к ней так же, как к леди Беатрис, – сказала миссис Паркер-Рот. – Леди Беатрис – дочь и сестра маркиза. Свет гораздо снисходительнее к женщинам, за которыми стоит влиятельное семейство.
– А мисс Петерсон – невестка маркиза. Большинство кошек побоятся открыто ее оскорблять. Они не захотят ссориться с Найтсдейлом.
– И правильно сделают, – заявила Эмма. – Чарлз выпустит кишки любому, кто оскорбит Мэг.
