«Ага! – отметил Лукашевич. – Прошлый инцидент не прошёл даром. Интересно, они верят, что у нас на пилонах настоящие ракеты, или нет? Можно подумать, что не верят – вон как нагло себя ведут».
– Борт номер 183, – продолжал майор тем временем давить на психику экипажа транспорта. – Немедленно прекратите маневрирование и следуйте за мной. Это не шутка. В следующий раз я буду стрелять по кабине.
Нет ответа. Судя по всему, майору надоело изображать из себя слепого в стране глухих, и он начал действовать.
Лукашевич, разумеется, знал, какие кульбиты умеет выделывать в воздухе друг Константин, еще два года назад служивший в «Русских витязях», но и он вообразить себе не мог, что майор решится продемонстрировать свои навыки не на специально подготовленной для показательных трюков машине, а на простом и незатейливом «МиГе-23», в условиях, приближённых к боевым. Громов не стал стрелять из пушки по кабине транспорта, как перед тем обещал. Вместо этого он по второму кругу догнал транспорт, уровнял скорость, примериваясь, а потом без предупреждения на форсаже бросил машину вниз.
Лукашевич ахнул и зажмурился. «МиГ» в пикировании под углом в сорок градусов к горизонту пронёсся перед тупым носом норвежского транспорта почти впритирку – Лукашевичу на мгновение даже показалось, что истребитель задел брюхом выставленную вперёд горизонтальную антенну «Геркулеса» и что сейчас обе машины, объятые пламенем, повалятся в штопор, уходя в последний раз к земле.
Но всё обошлось. Непринуждённо выйдя из пикирования и явно красуясь, Громов крутанул полупетлю.[50] Лукашевич перевёл дух. Да, такое не каждый день увидишь, но лучше бы и совсем не видеть. Ещё он подумал, что если уж он, старший лейтенант, всерьёз испугался, увидев сцену, казалось бы, неминуемого столкновения с расстояния в километр, то какого должно быть экипажу транспорта – небось, наложили в штаны.
Однако Громов на этом не успокоился. Развернувшись в иммельмане, он снова пошёл на сближение, теперь уже – лоб в лоб. Экипаж «Геркулеса» предпринял отчаянную попытку избежать новой опасности, уводя свой самолёт по нисходящей спирали. Но скорости были несопоставимы, и майор успел во второй раз за последние полминуты напугать и экипаж, и Лукашевича. «МиГ» Громова, казалось, чудом не врезался в «Геркулес», в самый последний момент майор рванул ручку управления на себя, рули высоты отклонились до предельного положения, и истребитель свечой ушёл в небо.
– Борт номер 183, – услышал Лукашевич в наушниках спокойный голос друга, – будем продолжать?
– Твоя взяла, командир, – раздался в эфире ответ на русском, произнесённый с характерным акцентом. – Мы идём за тобой…
(Карелия, сентябрь 1998 года)Ожидание затягивалось, а настроение портилось. Стуколин ежеминутно поглядывал на часы и завидовал чёрной завистью Жене, который по солдатской привычке («солдат спит – служба идёт») прикорнул в кресле водителя, положив руки на руль и низко надвинув кепку. Двигатель грузовика работал вхолостую, по лобовому стеклу шуровали дворники, размазывая капли дождя, который не прекращался с прошлого вечера. Стуколин вздыхал и тосковал. Умение ждать не входило в число его достоинств.
Где-то в ряду стоявших вдоль взлётно-посадочной полосы машин хлопнула дверца. Сквозь пелену дождя Стуколин увидел фигуру, бредущую к грузовику; фигура приблизилась, и Алексей дёрнул за ручку, выбираясь из кабины ей навстречу. Подошедший – им оказался Стриженый, напяливший поверх куртки чёрный полиэтиленовый дождевик, – громко чихнул и выразительно посмотрел на Стуколина.
– Заболеешь тут с вами, – сказал он. – Задерживаются твои друзья, лейтенант.
Стуколин пожал плечами.
– Пойдём, лейтенант, поправимся, – предложил Стриженый. – Коньяк хороший есть.
Стуколин оглянулся на кабину, в которой продолжал посапывать Женя Яровенко.
– Пойдём, пойдём, – отмёл сомнения Стриженый. – Не украдут твоего бойца.
Оскальзываясь в жидкой грязи, они направились к командному «джипу». Влезли на задний диван – мокрые и озябшие. Впереди сидел один из парней Стриженого, водитель.
– Это Олег, – представил водителя Стриженый. – Олег, поставь нам какую-нибудь музычку, – добавил он, обращаясь уже к парню и сделав в слове «музычка» ударение на последнем слоге. – И передай коньяк.
Водитель расторопно выполнил распоряжение шефа. Открыл бар, достал пузатую бутылку коньяка, серебряные стаканчики, всё это передал Стриженому. Потом порылся в бардачке, выбирая кассету. Заиграла довольно бодрая музыка, и Юрий Шевчук своим знаменитым голосом с хрипотцой запел про осень и про небо под ногами.
Стриженый откинул с головы капюшон дождевика и собственноручно наполнил стаканчики тёмно-коричневой жидкостью:
– Ну давай выпьем.
– За что будем пить? – уточнил Стуколин.
– Давай за авиацию. За русскую авиацию!
Стриженый сказал это со значением в голосе, но снова чихнул, расплескав коньяк, чем испортил торжественность момента.
– Давай за авиацию, – согласился Стуколин.
Чокнувшись, они осушили стопки. Стриженый поморщился и занюхал рукавом, словно не элитный коньяк пил, а дешёвую подделку на коньячном спирте. Потом похлопал себя по карманам и достал початую пачку «Marlboro», протянул её Алексею:
– Куришь?
Алексей покачал головой:
– Нет.
– А вы вообще курите? В смысле, пилоты курят? – поинтересовался Стриженый, извлекая за сигаретами зажигалку.
– Курят, – отвечал Стуколин. – Дымят, как паровозы. Но я нет. Здоровье дороже.
(Что касается курения в авиации, то это действительный факт. Несмотря на многочисленные запреты, пилоты курят, ничем в этом не отличаясь от обычных людей. Особенно налегают на табак пилоты пассажирской и транспортной авиации – эти могут позволить себе дымить прямо в кабине самолёта во время исполнения своих непосредственных обязанностей. Тяжелее приходится военным лётчикам – курить в кислородной маске или гермошлеме, мягко говоря, затруднительно. Но и они не упускают своего уже на земле. А уж сколько всяких анекдотических историй с этой отравой связано!
Взять хотя бы случай, произошедший не так давно в Великобритании на показательных выступлениях по поводу юбилея Королевских ВВС. Два «МиГа-29» под управлением пилотов Тресвятского и Бесчастнова столкнулись в воздухе. Оба пилота успели катапультироваться. Бесчастнов при катапультировании получил ранения, а потому был сразу увезён с поля. Зато Тресвятский сделал роскошный жест: едва отстегнув парашют, он на глазах многочисленной журналисткой братии вытащил из кармана комбинезона пачку сигарет «Winston» и с непередаваемым изяществом закурил.
К сожалению, времена были ещё те, контракта между фирмой, производящей сигареты «Winston», и военным лётчиком Тресвятским заключено не было, а потому последний миллионером не стал, хотя жест его произвёл впечатление на всю Европу).
– А я закурю, – сказал Стриженый.
Он чиркнул зажигалкой и затянулся.
– Задерживаются твои друзья, лейтенант, – повторил своё замечание Стриженый. – Задерживаются…
– Значит, есть причина, – отозвался Стуколин.
На самом деле он, конечно, волновался за друзей, но беспокойства своего старался при посторонних не выказывать.
– Есть, – пробормотал Стриженый. – Ну давай ещё по одной, что ли?
Алексей не возражал. Стриженый снова наполнил стаканчики и произнёс новый тост:
– За успех нашего безнадёжного дела, – и перед тем, как выпить, добавил: – Банально, зато всегда актуально.
Выпив, они помолчали. Стриженый курил, стряхивая пепел в маленькую металлическую пепельницу, встроенную в дверцу с внутренней стороны.
– Скажи, лейтенант, ты в курсе того, что происходит? – спросил вдруг Стриженый, нарушив молчание.
Стуколин недоумённо воззрился на него.
– Не понял, – сказал он, помедлив. – В курсе чего?..
Стриженый глубоко затянулся, потом затушил окурок и посмотрел на Стуколина исподлобья.
– Недавно показывали по ящику фильм, – сообщил он доверительным тоном. – Я вообще ящик смотрю редко. Только если кубок Европы… Или чемпионат мира, например. Игры «Зенита» опять же. Или бокс…
Старший лейтенант Стуколин подумал, что его собеседник, скорее всего, сознательно оттягивает момент, когда придётся говорить начистоту. Это Алексею не понравилось. Вдруг зачесались кулаки.
– Бокс – это хорошо! – изрёк Стуколин и поднял пустой стаканчик. – Может, ещё выпьем? За бокс?
– Так вот, – продолжал Стриженый, взяв бутылку и наполнив стаканчики: сначала старшему лейтенанту, затем себе, – показывали, значит, фильм, а у меня свободное время выдалось и книжки толковой под рукой не было, вот я этот фильм и посмотрел…
– Что хоть за фильм? – спросил Стуколин, которого длинное вступление несколько утомило.
