проповедники намечали себе предварительно жертвы из состоятельных людей, заходили к ним в дома и, улучив минуту, перевертывали висевшие в передних углах иконы вниз головой, в постные дни клали тайком в пищу мясо, «а после зделая привязку, якобы они новокрещены законопреступники», угрожали арестом. Дело кончалось взятками деньгами или натурой.
Правительство издало в 1740 году указ о подготовке из детей коренного населения попов и миссионеров. В Казани, в Цивильске, в Царевококшайске открыли соответствующие школы. Школьные смотрители снабжали детей гнилой мукой, протухлым мясом, вонючей рыбой. От такой недоброкачественной пищи ученики болели и часто умирали. И только взятка могла освободить от подобного обучения. Наряду с миссионерскими школами правительство открывало кое-где и светские школы. Тем и другим ставились откровенно обрусительные цели.
Те, кто не желали креститься и не имели средств, чтобы дать взятку, при известии о близком визите миссионеров разбегались в леса. Горькая участь ждала упорствующих. «Не чрез проповеди слова божия оных приводили в закон, но совершенным разорением, а именно: окны и двери рубили, печи и трубы ломали, били плетьми без всякого милосердия и сему подобные дела делили, что с монашеским и священным чином нисколько не согласно».{102}
Только взятка могла избавить от издевательств и разорения.
Всепроникающая взятка! Без нее нельзя было хоронить покойника, жениться, крестить детей. Вымогали все: попы, монастырские служки, высшие и низшие духовные чины. Вымогали под любым предлогом, а то и без всякого предлога. Монастыри требовали, чтобы новокрещенные деревни снаряжали людей на монастырские работы. Люди побогаче откупались, люди победнее работали, их держали в монастырях под караулом и обобранных отпускали домой. Монастыри устанавливали регулярные натуральные и денежные сборы: подушную подать за монастырских служек платили «иноверцы», приобщенные к вере православной.
Судебные чиновники без взятки и шагу не делали. Брали за написание челобитной, заставляли ее многократно переписывать и каждый раз опять брали деньги, мариновали подолгу дела — «без денег не только сему бедному человеку помочь, но и говорить не хотят».{103} Кончалось дело тем, что челобитчики, «живучи долгое время в городе, проевши не только деньги, но и последнего платья лишившись, отступись от дела, в жительства свои возвращались».{104}
Колониальное хищничество угнетало бедных и богатых, но, конечно, далеко не в одинаковой степени. В своей колониальной политике царизм учитывал социальную диференциацию в среде народов колоний, пытался — и небезуспешно — опереться на национальные верхи, обрушивая всю тяжесть колониального гнета на бедноту. Общественное расслоение приуральских народов имело очень большое значение в ходе пугачевского восстания, определило некоторые особенности участия различных групп в борьбе.
Основном занятием башкир было скотоводство. Меньшее значение имели земледелие, охота, пчеловодство, рыболовство, разработка горных богатств Урала.
Среди башкир вполне определенно наметились различные социальные группы. Вершину общественной пирамиды занимала феодальная знать — тарханы. Они являлись полными распорядителями земельных угодий, которые формально являлись собственностью рода. Самодержавие поддерживало тарханов, утверждало и расширяло их привилегии и насаждало новых тарханов из среды богатых башкир и тех элементов, на кого можно было рассчитывать опереться при реализации колониальных планов. Тарханы освобождались от налоговых обложений, имели ряд служебных привилегий и льгот. Ниже тарханов стояли батыри. Они также принадлежали к феодальной верхушке, но не были свободны от налогов. Тарханы и батыри владели сотнями голов скота, вели значительную торговлю, имели большие капиталы, раздавали ссуды под ростовщические проценты.
Башкирские феодалы эксплоатировали крепостную и полукрепостную массу бобылей и тептярей, рекрутировавшихся либо из разорившихся башкир, либо из татар, чувашей, удмуртов, пришедших в Башкирию из заново закрепощаемых районов Поволжья и Прикамья. Бобыли и татары жили на чужой земле, платили владельцам ее оброк, несли ряд повинностей. Более свободными были мещеряки, платившие башкирам-вотчинникам определенные оброчные платежи за пользование землей.
Еще более развитые феодальные отношения наблюдались у татар. Татары-помещики владели большими площадями земель, эксплоатировали труд крепостных. Самодержавие поддерживало татарских феодалов еще больше, чем башкирских. Оно закрепляло за ними их исконные владения, жаловало им земли с сидящими на них людьми, возводило богатых землевладельцев в дворянское достоинство.
Углублению классовых противоречий содействовала довольно развитая среди народов колоний (в первую очередь среди татар) торговля. Центр российского владычества на Урале и в Зауралье — Оренбург имел важное посредническое значение в торговле России со Средней Азией. В Оренбург происходил оживленный товарооборот между русскими, башкирскими, татарскими, среднеазиатскими и даже западно-европейскими купцами. Здесь был устроен меновой и гостиный двор с амбарами и лавками. Среднеазиатские купцы привозили драгоценные металлы, фрукты, бумажные и шелковые ткани; киргизы пригоняли в Оренбург скот, башкиры привозили различные меха, яицкие казаки доставляли рыбу, клей, икру, сайгаков; русские же купцы приезжали с хлебом, металлическими изделиями, сукнами, холстом, юфтью. Большим торговым центром была и Троицкая крепость, с ее меновым двором и таможней.
План Оренбургской крепости
Из собрания планов пограничным Российской империи крепостям. 1792 год.
Очень видное место в торговле занимали татарские купцы. Они ездили по Казанской и Оренбургской губерниям, скупали ходкие предметы и сбывали их с большим барышом. Татарские купцы имели своих агентов — приказчиков, раз езжавших по обширному району. В Оренбурге, в Троицкой крепости, в Сеитовой слободе под Оренбургом татарские торговцы занимали лучшие лавки и успешно конкурировали с проезжими из центральных русских губернии купцами.
В степных низовьях Волги и Заволжья кочевали калмыки. Их строй был примитивнее башкирского и тем более татарского. Но и среди них существовало разделение на людей белой и черной кости калмыцкие князьки и знать — тайши и зайсанги владели большим количеством кибиток, распоряжались пастбищами, регулировали кочевья зависимых от них рядовых калмыков. Самые знатные калмыки бывали в Петербурге и Москве, представлялись высоким российским сановникам. Правительство наделяло калмыцкую знать и военно-политическими правами. Ставропольские калмыки должны были являться ежегодно на службу в Оренбург, под командой и наблюдением представителей знати — зайсангов.
Не было равенства и у киргизов. Аксакалы, баи и батыри распоряжались лучшими пастбищами, владели огромными стадами скота. От них зависели большие группы кочевников, они владели рабами. Киргизы нападали на купеческие караваны, уводили лошадей и верблюдов, забирали купеческое добро, наносили ущерб торговле России с Востоком.
Таков был пестрый конгломерат
