Как тонко она чувствует музыку! Она, слыша очередное сочинение, которое исполняют для нее музыканты, кажется, сама становится этой музыкой. Мне особое удовольствие доставляло слушать музыку вместе с ней. Когда Элизабет была рядом, казалось, что инструменты тоже чувствуют ее присутствие и издают звуки, которые стократ ярче, чем обычно. Я молчу, молчу о тех грубых звуках, которые, уверен, другие женщины слышат, когда играют инструменты.
*****
Элизабет не хотела видеть моих намеков. Она, судя по слухам, не чуралась плотских отношений, однако, о новом супруге речи и не заходило. Думаю, она не хотела, чтобы кто-нибудь мог вмешаться в то, чем она занималась. Я не могу сказать, что несчастлив в семейной жизни, однако, будь Элизабет моей женой, я уверен, это была бы совсем другая жизнь.
Пожалуй, все продолжалось бы в том же духе, да только место Рудольфа занял Матиас. Габсбурги, конечно, не пользуются в Венгрии абсолютной властью, им приходится серьезно считаться с нами. Однако и нам приходится считаться с ними. Поэтому, когда я узнал, что Матиас интересуется Элизабет Батори, я почувствовал неладное. Мне доложили, что он заинтересовался ей, когда узнал о долгах двора перед семейством Батори. Матиас приказал своим приспешникам разузнать, нет ли повода уменьшить эти долги.
У Элизабет были недоброжелатели в Венгрии, которые, как только началось расследование по приказу Матиаса, поняли, что при успешных, для Матиаса, результатах расследования, они тоже могут отхватить хороший кусок. Ведь, если уж на то пошло, каждый владелец замка и десятка деревень может убедительно доказать, что соседнее озеро всегда принадлежало его семье, а не соседской. Когда у таких вот «владельцев» появился повод претендовать на «соседские» земли Батори, в виде королевского расследования, они им, без промедления, воспользовались. Я иногда думаю, что они не поленились бы зверски убить всех своих слуг, взвалить вину на Элизабет и привезти гору трупов ко двору Матиаса только для того, чтобы он лично уверился в своих подозрениях. Однако этого не потребовалось. Доказательства против Элизабет посыпались как из рога изобилия.
Когда же Матиас получил вполне ожидаемые результаты, я уверен, он сразу же понял, что речь можно вести не о сокращении долгов, а о полном уничтожении семейства Батори и о переходе их земель под власть Габсбургов.
Матиас весьма прохладно относился к протестантам, к которым причисляла себя Элизабет. Кроме того, ему доложили, что ее вполне можно счесть ведьмой. В отчетах, которые он получил, были сведения о сотнях убитых ею женщин, о ее тайных занятиях черной магией. Похоже, были собраны все слухи и домыслы, которые окружали графиню.
Матиас вполне мог отдать приказ о том, чтобы Элизабет судили как ведьму. Это означало бы только одно: пытки, под которыми любой подпишет признание о связи с Сатаной, и костер. И, что в этом деле было самым главным для Матиаса — переход земель ведьмы под его власть, и прекрасный повод на корню пресечь любые притязания наследников. Их, как родственников ведьмы, можно было без труда подвергнуть гонениям. В итоге, они сочли бы за счастье, если бы их оставили в покое.
Будь у Матиаса реальная власть, думаю, участь Элизабет была бы решена очень скоро. Однако я в Венгрии занимаю далеко не последнее место. Особенно мое положение здесь укрепилось в последние годы, когда я принял должность палатина Венгрии. Собственно говоря, рукой правосудия в этом деле должен был служить я. Представьте себе мое смятение, когда я узнал, на что я должен буду обречь достойнейшую из женщин моей страны.
Открыто противостоять Матиасу я не мог. Он был ярым противником любого чернокнижия, и ведьмы в его представлении были величайшим злом, очищение от которого возможно лишь через костер. И мне было совершенно понятно, что особую неприязнь он испытывает к тем ведьмам, которым он задолжал. Но я мог сделать все для того, чтобы облегчить участь Элизабет. Я мог затянуть ход дела, подготовить все для того, чтобы дело закончилось не в интересах Матиаса.
Я вступил в переписку с зятьями графини и с ее сыном. Я пояснил им всю серьезность ситуации и предложил простой выход. Элизабет должна была формально не иметь имущества, передав его детям. Мы, если уж Матиас имеет доказательства причастности графини к чернокнижию, создадим видимость судебного процесса, сожжем кого-нибудь, а саму графиню посадим под домашний арест. Я предложил им уговорить мать простить долги Габсбургам, да отдать некоторую часть земли нескольким наиболее влиятельным людям, настроенным против нее. Естественно, мое вознаграждение в данном деле даже не обсуждалось — они с радостью вознаградили бы мои труды всем, чем только могли.
Графиня восприняла новость весьма безразлично. Она сказала, что лично посетит Матиаса и докажет ему, что те обвинения, которые он собрал — это лишь выдумки. Она совершенно не хотела понимать, что то, что она считала обычным увлечением, то, что поддерживал король Рудольф, то, что и я сам, в конце концов, одобрял, может выглядеть как ужасное преступление в глазах других людей. Она видела себя любительницей экспериментов и искателем философского камня, а он видел ее ведьмой, костер для которой уже готов. Поездка ко двору могла означать для нее смерть. Я уверен, Матиас не потерпел бы ее присутствия и даже ценой охлаждения отношений с некоторой частью венгров приказал бы взять ее под стражу.
Я долго уговаривал ее, объяснял все безумие такого поступка. Тогда она решила, что бежит в Трансильванию, под защиту брата — князя Трансильвании Габриэля Батори. Она полагала, что правосудие Габсбургов не сможет дотянуться до нее в тех местах. И сколь бы несправедливым ни было то правосудие, с ним, однако, приходилось считаться. К тому же, бегство означало бы косвенное признание ей тех обвинений, которые ей собирался предъявить Матиас. В итоге, когда она поняла всю серьезность ситуации, поняла, что жертвой алчности Матиаса может стать не только она, но и вся ее семья, она склонилась к моему предложению. Я не обговаривал с ней детали. Пожалуй, она не согласилась бы, если бы знала все, что должно произойти. Главное, что мы решили — она должна была завещать свое имущество детям.
Чего она не знала о моих планах? Дело касалось ее ближайших слуг. Именно им я отвел роль главных козлов отпущения.
*****
Мы решили, что разыграем спектакль с ее арестом в тихое время года, в зимние дни, когда на земле царит Рождество, когда мало кто сможет увидеть что-то лишнее. О нашем сговоре, естественно, не должен был знать никто, поэтому все должно было выглядеть как можно правдоподобнее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
