Я не могла понять смысл знаков, которые явил мне замок. Не могла уловить связи между сценами мучений, длинными рядами крестов и последним рисунком. Лишь он точно говорил мне о соединении меня и прекрасного незнакомца из видения, но вот все остальное оставалось для меня загадкой.
Я спрятала листы в тайнике, который устроила за картиной, и позвала слуг. Я никому не собиралась говорить о том, чем я занята. Никто не должен знать о моих планах и мечтах. Мечту легко можно спугнуть, если о ней кто-то узнает. Особенно, если это мечта, которая не касается никого кроме мечтателя. Бывают, конечно, мечты, занимающие разум многих. Такие мечты лишь усиливаются, когда их принимает все больше и больше людей. Моя мечта не такая. Она — как слабое пламя свечи ветреной ночью. Чтобы пронести это пламя сквозь бурю, нужно оберегать его. Любой неосторожный взгляд, любая завистливая мысль того, кто идет в ночи без огонька мечты, способна добавить ветру силы. И тогда огонь погаснет.
*****
После того, как я, с помощью служанок, оделась, вместе со мной осталась лишь одна из них. Ей следовало привести в порядок мои волосы. Она бережно причесывала их костяным гребнем, а я утопала в мечтах. Служанка, наверное, переняла какой-то частью своего существа часть моих мыслей. Ее рука дрогнула, я почувствовала, как гребень больно дернул меня за волосы.
В первое мгновение я не обратила на это особенного внимания. Я лишь посмотрела в зеркало, перед которым сидела, на служанку, которая отражалась в нем за моей спиной. Когда я взглянула на служанку, я ощутила то, чего не чувствовала уже давно. То самое, что однажды в обществе Оршоли и двух девушек заставило меня взять в руки кнут.
Я встала со стула, выхватила у служанки гребень и ударила ее по лицу. Я помню, какой силы были удары кнута, которые я наносила провинившейся служанке, привязанной к столбу. Сейчас все погрузилось в туман и я могу судить о том, что произошло, лишь по телу служанки, которое лежало на полу в моей спальне. Одна из ее рук была почти оторвана от тела, лицо уже не было похоже на лицо человека. Оно было разбито до костей.
Когда в моем сознании все было затянуто туманом, мне казалось, что бью я не служанку, которая только что расчесывала меня, а одну из тех бесстыдных крестьянок, которые погубили моих несчастных сестер. Я очень остро вспомнила тот ужасный день, когда я наблюдала за тем, как крестьяне издеваются над моими близкими. Я чувствовала, избивая служанку, наслаждение и ярость. Если можно было назвать чувствами то состояние, когда кажется, что наблюдаешь за собой со стороны, в замочную скважину. Мне казалось, что моими руками управляют не мои желания, а желания какого-то другого существа, которые придают моему телу невероятную силу, а моим поступкам — поистине нечеловеческую жестокость.
Я похожа была на тряпичную куклу, которую шут, веселивший гостей на моей свадьбе, заставлял вытворять всякие непотребные вещи, дергая за веревочки, привязанные в самых разных ее местах. Мое тело было такой куклой в руках неведомого шута, а вместо тонких веревок к моим членам были прикованы стальные прутья, через которые моему телу передавалась несокрушимая воля кукловода.
На мгновение повернувшись к зеркалу, должно быть, для того, чтобы сильнее замахнуться, я увидела черные перепончатые крылья, которые, как дым погасшей свечи, дрожали за моей спиной. «Дракон все еще жив», — подумала тогда та моя часть, которая все еще могла думать.
Когда это закончилось, мне стало очень жаль эту несчастную служанку. Она так беззащитно лежала на полу в луже собственной крови… Она так была похожа, по выражению того, что осталось от ее лица, на одну из моих замученных сестер… Я не видела в этот момент хищного оскала ее зубов, которые проглядывали сквозь разорванные губы. Я видела лишь несчастное существо, которое, через меня, было уничтожено какой-то неведомой силой.
Я велела войти слугам, которые жались у двери, приказала им собрать то, что осталось от бедной девушки и похоронить по церковному обычаю. Мне жаль было эту девушку, и я не хотела, чтобы после страданий ее тела, страдала и ее бессмертная душа. Пожалуй, меня волновало и то, что не упокойся эта служанка с миром, ее призрак, без сомнения, будет принадлежать месту ее смерти. Мне не хотелось бы наполнить ночи в моем замке отзвуками страдания неспокойной души. Замок принял меня с распростертыми объятиями, и мне не следовало все портить из-за этого происшествия. Я приказала передать священнику, что девушка пострадала от собственной неосторожности, а для того, чтобы он не сомневался в моих словах, отсыпала для него пригоршню монет.
*****
Тогда мы с Ференцем хотя и думали о наследниках, все еще не зачали первого из них. Когда слуги смывали кровь погибшей служанки с пола и стен моей спальни, я подумала, что то существо, которое иногда просыпается во мне, может не пощадить и моих детей. Я понимала, что если один из них чем-то затронет эту сущность, которая живет во мне, я ничем уже не смогу помочь. И хотя детей у нас еще не было, я уже любила их и желала им лишь счастья, а не страшной смерти от руки собственной матери.
На какое-то время суматоха, связанная с похоронами служанки, отвлекла меня от моей находки. Однако когда я снова достала те листы, испещренные крестами и искусными гравюрами, которые прятала в тайнике в моей комнате, и принялась вглядываться в них, пытаясь понять их смысл, меня ждало неожиданное открытие, которое изменило всю мою жизнь.
В том, что это изменило мою жизнь, я совершенно уверена. А вот в том, приведет ли это меня к моему будущему, я смогу увериться лишь тогда, когда окажусь в этом будущем. До тех пор мне остается лишь верить в то, что все мои дела не напрасны, что они — не насмешка злых сил надо мной, а часть необходимости, которая приведет меня к цели. В любом случае, я избрала свой путь и готова пройти его до конца.
Глава 10. Дьердь: «Будь она моей женой, я спас бы ее…»
Господи, что сотворил Ты, на смерда
обрушив беду!
Я о несчастье таком не помыслил бы
даже в бреду.
Что ж, по заслугам, и слов благодарности
я не найду.
Ты ведь и прежде обрушивал, Отче,
свой яростный бич.
Так уж случилось, глупец я, не смог
той науки постичь.
Ныне смиренно с мольбою воззвав,
что оставалось опричь?
Балинт Балашши, На мелодию песни «Сам я думал»
Дьердь Турзо — палатин Венгрии, второе лицо в стране после короля. В те времена королями Венгрии были иностранные монархи из династии Габсбургов. Он вел дело Элизабет Батори. Турзо был верховным судьей Венгрии. Кроме того, он был близким другом семьи Батори. Известно о его обширной переписке с представителями семейства Батори. Король Венгрии Рудольф II (правил с 1572 по 1608), благоволил Элизабет. Занявший его место Матиас II (правил с 1608 по 1618) относился к ней крайне враждебно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
